Тайна, покрытая мраком

И некстати вспомнила о Мишане-колоброде. Хорошо, что я Любке ничего рассказать не успела.

— Давай дверь откроем и посмотрим, — рассудительно предложила она.

— Как откроем? Отмычкой?

— Но ведь где-то ключ есть.

— Наверное, есть. Спроси у бабки.

— Спросила сегодня, — кивнула Любка. — Говорю, прибраться бы надо в той половине. Окна помыть. А она мне: да пес с ними. Не помню, говорит, куда ключ дела. Знамо дело, врет. Где-то у нее ключ спрятан. Может, попробуем без него открыть?

— Замок сломаем? — Тут еще одна светлая мысль пришла мне в голову: — А ты не пыталась узнать, чей это номер, ну, тот, что в квитанции.

— Само собой. Зарегистрирован на Проскурину Ольгу Павловну. И адрес у меня есть. Только что нам с этого адреса, если о Кагарлицкой там никогда не слышали.

— Пожалуй, завтра загляну к этой Ольге… на всякий случай.

В этот момент хлопнула входная дверь, и вскоре в кухне появился Витька. Кивнул нам и молча положил на стол связку бананов.

— Мамаша купить велела, — пояснил он, видя наши заинтересованные взгляды.

— Это ты за ними целый день ходил? — съязвила я.

— Машину чинил, — пожал Витька плечами. — Достала, зараза. И почто мамаше этот металлолом?

— Есть будешь? — спросила его Любка и, не дожидаясь ответа, стала накрывать на стол.

Остаток дня прошел мирно, бабка изволила съесть банан и выслушала три главы «Евгения Онегина» в моем блестящем исполнении. Кот лежал у нее в ногах и позевывал, демонстрируя красный язык.

— Гениально, — сказала бабка по окончании чтения. Но обращалась вовсе не ко мне, а к коту. Могу поклясться, тот в ответ кивнул, потом повернулся ко мне, хитро щурясь, кончик красного языка торчал наружу. «Дразнится, подлюга», — мысленно ахнула я, кот потянулся и перебрался ближе к хозяйке.

Когда Теодоровна уснула, мы втроем сели за карты. Любка то и дело смотрела на меня со значением, я не выдержала и обратилась к Витьке:

— Почтальонша сказала, до нас тут девушка работала.

— Работала, — кивнул Витя, не проявляя к моему вопросу ни малейшего интереса.

— Мамаше она не нравилась. Нерасторопная.

Любка взглянула с таким видом, точно Витька чистосердечно покаялся в страшном злодействе, а я едва не застонала. Если так пойдет дальше, придется отсюда съехать, иначе дело кончится санитарами и смирительной рубашкой.

Утром Теодоровна позавтракала, но наотрез отказалась покидать свою комнату.