Тайна, покрытая мраком

Почто ему такое счастье? А он вроде как повелся. У мужиков мозги сама знаешь где, а у паскудницы задница шире паровоза и титьки как два арбуза. Как колыхнет, у него глаза на переносице. Я и погнала. Знай свое место, поганка. А без домработницы — беда. Витя, кроме каши, ничего приготовить не может, кашу трижды в день жрать не будешь, а яичницу я не люблю.

— Ваши кулинарные предпочтения мне известны, — поторопила я. — Вы теряете нить повествования.

— Ничего я не теряю, — проворчала бабка. — А память у меня получше твоей.

— Сахар вреден, особенно в вашем возрасте. Я поняла, вы бедствовали, каша стояла комом в горле, что дальше?

— Дальше явилась Сонька.

— Просто так явилась?

— С букетом. Большой букет, тыщи на две потянет по нынешним-то меркам. Открыл ей Витя, я в гостиной. Слышу, соловьем поет, не Витя, девка. Я велела впустить. Она ко мне чуть ли не в ноги. Я, говорит, слышала, вам домработница требуется. А я, говорит, всегда мечтала соприкоснуться с настоящим искусством и готова хоть даром, лишь бы рядом с гениальной актрисой… — Тут бабка гордо вскинула голову, косясь на меня левым глазом.

— Откуда ей знать, что вы гениальная, если вы ушли со сцены еще до ее рождения? — хмыкнула я, дивясь бабкиной наивности.

— А репутация? — хмыкнула та в ответ. — Репутация, милая, живет в веках…

— Милана Теодоровна, — сказала я. — У вас мания величия. Вы бы хоть подумали… — тут я махнула рукой и продолжила: — Девица к вам устроилась по чужому паспорту.

Тут бабка рухнула на подушки, прижав ладошку к груди, как всегда перепутав левую сторону с правой, и глаза закатила. А я забеспокоилась, зря я так, чего доброго, старушенцию и впрямь удар хватит.

— Кругом аспиды и вороги лютые, — скороговоркой выпалила она упавшим голосом. — Обложили бедную старушку со всех сторон, на богатство мое зарятся, пригрела на груди змеюк немерено…

— От змеюк есть верное средство, — сказала я.

— Много проку, — неожиданно весело фыркнула Теодоровна. — Смотрела я твои бумажки, и что? А Сонька мне сразу не понравилась. По дому шарит, везде свой нос сует… А неряха, Господи прости, да и готовит как мой Витя… Дура рукожопая.

— Это что-то новенькое, — покачала я головой. — Скоро с вами без словаря разговаривать будет невозможно.

— А чего непонятного-то? — скривилась бабка.