Тайна, покрытая мраком

 — Руки из жопы у нее росли. Потому и выгнала. А что по дому шарила, так пусть. Вы-то не лучше. Надька, лахудра, так и вьется возле двери, что в другую половину дома ведет. Небось думает, там золото-бриллианты. Да и ты в шкафу шаришь, будто я не вижу, — тут я густо покраснела, а бабка довольно усмехнулась.

— В шкафу я шарила совершенно с другой целью. Пыталась установить некоторые факты вашей примечательной биографии. Может, я о вас книгу написать хочу. А Любка, которая Надька, между прочим, не золото-бриллианты высматривает, а боится, что вы в запертой половине скелетов держите.

— Почто мне скелеты?

— Не почто, а с умыслом, — поправила я, с удовлетворением отметив, что последнее мое замечание бабку задело. — Любка считает, что, раз домработница исчезла, а паспорт ее завалился за холодильник, значит, ее следует поискать за закрытой дверью.

— И как только таких дур земля носит, — покачала головой бабка. — Ладно, — махнула она рукой. — От Соньки я давно избавилась, если паспорт не ее, то и возвращать его нужды нет… И это все твои новости? — Я только головой покачала в крайней досаде.

 — Иди, — сказала бабка. — Буду о вечном думать да внучка ждать. Как считаешь, объявится Андрюшенька? Должен… все-таки я ему бабка. Дождется, завещание перепишу… — рявкнула она и швырнула в меня подушкой, но угодила в Пушкина, который все это время сладко спал в кресле. Кот взметнулся ввысь, грохнулся на пол и с громким воплем совершил круг почета: с ковра на спинку дивана, потом на шкаф, оттуда прыгнул на бархатные шторы, завис на мгновение и рванул к двери, которую я предусмотрительно открыла.  — Смотри, как носится, шельмец, — задумчиво произнесла бабка. — А ведь ему годков десять будет. По кошачьим меркам мой ровесник.

— Ну, вы ему вряд ли уступите, — раздвинула я рот в широкой улыбке.

— За что я тебя терплю, — вдруг сказала бабка, — так это за то, что таиться не умеешь. Стервь, но что на уме, то и на языке. Хоть знаю, чего от тебя ждать.

— Спасибочки вам, Милана Теодоровна, — кланяясь в пояс, сказала я и удалилась.

Любка в кухне возилась возле плиты, увидев меня, замерла с ложкой в руке и спросила:

— Чего бабушка сказала?

— Сказала, раз от Соньки избавились, значит, нечего о ней и думать.

— Как избавились? — побелела Любка.

— В смысле, уволили, — торопливо пояснила я и решила поскорее отвлечь ее от пагубных мыслей. — Кстати, выяснилось, Витька наш не совсем отстойный, шашни завел с домработницей, той, что еще до Соньки была.