Тайна рождения

Графине подумалось, что она и сама точно так же преобразится, когда прижмет к себе маленького, солнечного «зайчика» — своего малыша.

— Позови Варю, — велела она Глаше. — Она будет завтракать со мной.

— За одним столом? — поразилась горничная.

— А почему бы и нет? — Елена Павловна взглянула на нее надменно. — Что за сословные предрассудки?

Тем не менее Глашу она с собой за один стол никогда не сажала. Но Варя должна была есть под ее присмотром — чтобы вдоволь и только самое свежее, самое полезное.

Девка — дура, налопается какой-нибудь гадости, а потом плохо станет. А если ей плохо, значит, и ребенок в этот момент страдает. Елена Павловна уже ненавидела эти приступы токсикоза, которыми Варя мучила «ее» малыша. И саму Варю ненавидела…

Когда девушка, смущаясь, уселась за стол и спрятала руки, Елена Павловна пристально вгляделась в ее порозовевшее после сна лицо, черты которого были тонкими, совсем не крестьянскими. Опущенные длинные ресницы казались такими черными, будто Варя намазала их углем, и брови им под стать.

Но дольше всего взгляд графини задержался на губах девушки — пухлых, влажных, словно та только что целовалась. Как же Владимиру, должно быть, хотелось целовать эти губы, раздвигать их языком, вбирать снова и снова… Зубы у нее здоровые, белые, это Елена сразу заметила. Таких белых, пожалуй, ни у кого не видела. Наверное, улыбками этой девки ее муж так и упивался, смехом наслаждался, когда валялись в постели.

Она едва заметно тряхнула головой, прогоняя наваждение. Сейчас не об этом надо думать.

— Ешь, — приказала Елена Павловна. — Бери творог, это полезно. И сыр возьми. Да не трясись ты, ради Бога! Глаша, налей ей стакан молока. Парное, надеюсь?

— Только что принесли, — произнесла горничная обиженным тоном. Она никак не могла взять в толк, что за отношения у ее хозяйки с этой деревенщиной.

Не заметив ее недовольства, графиня велела узнать, доставляют ли в Родники почту, и в какие дни.

Вечером она так и не написала мужу, как собиралась. А после завтрака Елена уже намеревалась прогуляться с Варей, да и самой только на пользу после долгих переездов. Ей вспомнились улицы Баден-Бадена, по которым она любила прогуливаться, всматриваясь в приметы чужого быта, вслушиваясь в незнакомый говор. Графиня свободно говорила на французском, но вот немецким владела не так хорошо, и многое ускользало от ее понимания.