Тайны летней ночи

Уэстклиф?! Уэстклиф решился на такое?

Но у нее не было времени изумляться. Граф, в рваной грязной рубашке, с черным от сажи лицом и взъерошенными волосами, тем не менее выглядел спокойным и собранным. Показав ей на Саймона, он легко просунул прут под стрелу крана. Несмотря на невысокий рост, он был очень силен благодаря ежедневным физическим упражнениям и занятиям верховой ездой. И когда Уэстклиф мощным толчком навалился на прут, Аннабел услышала скрежет и визг гнущегося металла, и массивная стрела приподнялась на несколько драгоценных дюймов.

Граф пролаял что-то повелительное, и Аннабел принялась лихорадочно дергать за ногу мужа, игнорируя мучительные стоны. Он едва успел выбраться из-под сокрушительной тяжести, как Уэстклиф проворно выпустил прут и, отскочив, помог Саймону подняться, после чего подставил надежное плечо со стороны покалеченной ноги и закинул его руку себе за шею. Аннабел встала с другого бока и поморщилась, когда Саймон безжалостно стиснул ее талию. Дым и жар ошеломили ее, не позволяя ни видеть, ни дышать, ни думать. Тонкую фигурку сотрясал непрерывный кашель. Наверное, предоставленная себе самой, она просто не нашла бы выхода. Но сейчас ее тащили и толкали, а иногда и поднимали в воздух, когда кучи хлама оказывались слишком высокими. Она то и дело ушибалась, но жаловаться в голову не приходило, хотя ноги, наверное, были покрыты синяками.

Мучительное путешествие, казалось, длилось вечно. Они продвигались вперед с невероятным трудом. Здание содрогалось, огонь ревел, как зверь, пирующий над поверженной добычей.

Голова Аннабел шла кругом. Она боялась потерять сознание. Перед глазами взрывались яркие искры, за которыми таилась манящая тьма.

Она не помнила, как они вывалились во двор. Одежда дымилась, волосы обгорели, а кожа на лице запеклась коркой. В памяти остались только тянувшиеся к ней руки, подхватившие ее как раз в тот момент, когда нестерпимо ноющие ноги наконец подогнулись. Медленно упав в чьи-то объятия, она ощутила, как ее куда-то несут, и стала жадно втягивать чистый воздух.

По лицу прошлась тряпка, с которой лилась вода, и кто-то стал проворно распутывать шнуровку корсета. В этот момент Аннабел было абсолютно все равно: соображения скромности значения не имели. Впав в благословенный ступор, она безвольно подчинялась всему, что с ней делали, и покорно проглотила содержимое металлической кружки, поднесенной к губам.

Немного придя в себя, она часто заморгала. Но глаза почти ничего не видели. И она заволновалась.

— Саймон?..