Тайные тропы

Между прочим, — добавил Вагнер, — Алим в некоторой степени обязан ему жизнью.

— Каким образом? — спросил Ожогин.

Старик на русском языке, чтобы слышал Алим, рассказал подробно историю их знакомства с момента встречи в лесу. Укрыв Алима в балке, Вагнер еще не представлял себе, как объяснит появление и пребывание в своем доме советского человека. В это время Рудольф Вагнер проездом остановился у дяди. Альфред Августович рассказал, что нашел себе дарового работника из числа военнопленных, что Алима ему дал за взятку офицер, сопровождавший партию русских, и попросил Рудольфа достать для него документы и разрешение.

— Сам видишь, сказал я племяннику, стар я стал, а надо смотреть и за домом, и за садом. И этого было достаточно...

Выслушав рассказ, Алим заметил:

— Альфред Августович самый богатый человек... Он любит людей...

— Вам, кажется, передавать пора, — сказал он Ожогину, глянув на часы. — А мне подошло время, по-стариковски, на боковую, — и вышел в соседнюю комнату.

Друзья простились с Абихом, Алим проводил его до калитки.

Через полчаса в мезонине начался сеанс, на «большую землю» были переданы сведения о подземном заводе.

— Я думаю, что мы договорились окончательно и по всем вопросам, — сказал незнакомец, бросив взгляд на Марквардта и Юргенса.

Те закивали головами.

— Вы видите, что распад уже начался и будет прогрессировать катастрофически. Антонеску арестован — Румыния со счета долой. Болгары предложили нашим войскам покинуть страну под угрозой разоружения.

Разговор происходил на квартире Марквардта. И хотя ни он, ни Юргенс не знали даже, как зовут незнакомца, с которым провели уже два часа, тем не менее, все его указания они принимали, как приказ, подлежащий безоговорочному выполнению. Незнакомец назвал дробное число. Этого было достаточно. Он явился с полномочиями из-за океана. Тоненькая ниточка, о которой как-то вскользь упомянул Марквардт в беседе с Юргенсом, начинала утолщаться.

— И вы неправы, господин Юргенс, заявляя, что друзья ненадежны, — сказал незнакомец.

— Я имел в виду англичан... — осторожно заметил Юргенс. — Вот что сказал Черчилль в ноябре сорок второго года. — И, взяв в руки старую газету, Юргенс прочел: — «Мое сердце обливалось кровью за Россию. Я чувствовал то, что должны были чувствовать все, — сильнейшее стремление страдать вместе с ней и разгрузить ее от части ее бремени», и дальше: «...