— Может, вы потом отношения выясните? — Игнатьев закатывает глаза. — Она никуда не пропадала и ни от кого не сбегала. Разве что от бывшего мужа, — задумывается, — но он редкостный мудак. Работает фельдшером на скорой.
— Кто? Муж-мудак? — уточняю.
— Нет, Агния.
— Врачебный мир тесен, — смотрю на него. — Вы врач-хирург. Она… тоже врач. Зачем вам я, если вы быстрее меня всю информацию соберёте?
— Кучу сплетен я и так знаю, — вздыхает Игнатьев. — Мне нужна правда.
— Правда… — вздыхаю.
Ну… почему бы и не помочь?
— Ладно, — пожимаю плечами и тянусь за телефоном.
— Макс, зайди ко мне, — командую в трубку, а затем смотрю на Игнатьева. — Вы сейчас передадите всю информацию, которая у вас есть, моему сотруднику. Там же можно будет подписать предварительное соглашение. Насколько срочно надо?
— Вчера? — хмыкает Игнатьев.
— Как и всегда, — качаю головой. — Я возьму на контроль. Но несколько дней понадобятся.
Раздаётся стук, и в приоткрывшуюся дверь с опаской заглядывает Максим.
— Звали, Полкан Игоревич?
— Да, пообщайся с клиентом, — киваю на Игнатьева, и тот встаёт.
— Я подожду, — Добрынин складывает руки на груди.
Дверь захлопывается.
— Всех сотрудников распугал? — вполне миролюбиво спрашивает Никита.
— Допустим, — пожимаю плечами. — К чему спрашиваешь?
— К тому, что я сам был в такой же ситуации, — хирург не смотрит на меня, обводит взглядом кабинет. — Мне помогли. И как бы это глупо ни звучало, за мной долг. Поэтому я хочу помочь тебе.
Вздёргиваю бровь, глядя на него. В груди появляется противное тянущее чувство.
— Ты не можешь, — у меня вырывается совсем не то, что я собирался произнести, но мне нужно хоть кому-то сказать. — И никто не может.
— Разумеется, — хмыкает Добрынин. — Потому что можешь только ты сам. Ты серьёзно хочешь сдаться? Прекращай страдать хернёй, Богатырёв, возьми себя в руки и сделай уже хоть что-нибудь!
— Она мне не доверяет, — мне тошно от того, что я говорю.
— Она тебя любит! — убеждённо говорит он. — Так стань достойным её доверия!
Мы молчим какое-то время.
Но я вдруг ощущаю, что руки и ноги у меня начинает покалывать — как бывает, когда тело сначала затекает, а потом приходит в нормальное состояние. И теперь… теперь я словно проснулся. И собираюсь действовать.
— Никогда не думал, что скажу это, но… спасибо.
— Ты меня всё равно бесишь, — хмыкает Добрынин.
— Это взаимно, — я криво улыбаюсь.
— Но, на удивление, уже значительно меньше, чем раньше.
— Аналогично, — пожимаю плечами.
— Кошмар, — резюмирует Никита.
