— До чего мы докатились!
— Придётся как-то с этим жить, — фыркаю, не сдержавшись, и он закатывает глаза в ответ.
— Она приедет к нам завтра, — Добрынин встаёт с места. — У тебя есть ещё… — оттягивает рукав, — …двадцать два часа.
И улыбается. Причём так, что я чувствую себя пациентом, которому врач не оставил ни малейшего выбора — остаётся только принимать лекарство, которое он назначил. Вот же… паразит!
Качаю головой, усмехаюсь и, встав, протягиваю ему руку для рукопожатия. Никита встряхивает мою кисть и выходит.
Ну что ж. Он прав. У меня есть двадцать два часа. Смотрю на разросшийся, явно довольный жизнью фикус, а потом взгляд сползает на книгу, лежащую рядом. В голове рождается смутная идея.
Алина стоит того, чтобы пытаться, и пытаться, и пытаться — и пять, и десять раз, если понадобится. Я не представляю своей жизни без неё. Поэтому сделаю всё, что могу. Хватаю книгу, пиджак и быстро выхожу из кабинета. Мне нужно кое-куда заехать.
На следующий день приезжаю к дому Добрыниных и пишу Никите сообщение.
Ответ приходит тут же: «Заходи». Сердце колотится где-то в горле. Не помню ни одного раза в своей жизни, чтобы меня так трясло.
Всё отодвигается на задний план, как только я вижу Алину. Моя малышка задумчиво сидит в тени деревьев, а затем… затем встречается со мной взглядом. Я не могу понять, рада она видеть меня или рассержена, в голове пустота. Только вбираю взглядом эту картину, стремясь запомнить каждую деталь, — солнечные лучи, просвечивающие сквозь листву, замершая фигура девушки… Любимой.
Единственной.
— Вам никто не помешает, — слышу тихий голос и понимаю, что это Никита.
Киваю с благодарностью, но не отвожу взгляда от Алины. Шаг, другой…
Алина
Он встаёт передо мной, смотрит в глаза. А затем опускается на колени у моих ног.
— Полкан…
У меня перехватывает дыхание. Надо бы что-то сказать, но я не знаю, что.
— Нет, подожди, — мужчина осторожно прикасается указательным пальцем к моим губам, и я чувствую его дрожь.
А потом он, сделав глубокий вдох, произносит:
— «Предвижу всё: вас оскорбит печальной тайны объясненье…»
Рот у меня, наверное, превращается в идеальную букву О. Он что, действительно собирается…
Да, действительно."
"— «Чужой для всех, ничем не связан, я думал: вольность и покой замена счастью. Боже мой! Как я ошибся, как наказан!»
У меня на глазах вскипают слёзы, его лицо расплывается.
