Там, за передним краем

Расправился с реактивными минометами старший сержант Николаев без чьей-либо помощи, своими силами. Было это так. Начальник штаба, когда ставил задачу, ориентировочно указал на карте квадрат, откуда фашисты вели огонь. Ночью разведчики без особого труда миновали передний край, углубились в лес. Прошли километра два, остановились. Прислушались. Вроде никого поблизости нет. Николаев, прикрывшись плащ-палаткой, посветил фонариком на карту.

— Мы — в нужном квадрате, — сказал он. — Но тут пока кругом лес. Реактивные минометы в нем не будут ставить.

Требуется хоть небольшая поляна. Вот что-то подобное нам и надо искать… Тс-с! Замерли.

Метрах в двадцати от них, тихо переговариваясь, шли три вражеских солдата. Передний изредка посвечивал под ноги фонариком. Очевидно, ночной патруль. Удалились.

— Пройдем немного вперед, — сказал Николаев, — найдем характерный ориентир и от него уже будем танцевать.

— Зачем танцевать? — не понял Туголуков.

— Чтоб согреться, а то прохладно стало, — пошутил Ушаков. Другие промолчали.

Да и не до шуток было: старший сержант уже махнул рукой и по-кошачьи, от одного дерева к другому, двинулся вперед. За ним — остальные. В воздухе уже чувствовалась предрассветная сырость.

Около большой сосны, раздвоенной от середины, как рогатка, остановились. Николаев дал знак Тэкки, чтобы тот прошел чуть вперед, прислушался. Вскоре тот вернулся и доложил, что слышал голоса и лязг металла. Раздавалось все это будто из-под земли.

— Все ясно, — хмыкнул Ушаков, — немцы «ишаков» в блиндаж прячут.

— Не спеши с юмором, — осадил его старший сержант. — Надо проверить. Вот ты и пойдешь с Туголуковым. — И только они хотели сделать шаг, как в стороне мелькнул луч фонарика. Снова патруль, три человека. Подождали, пропустили их. Осторожно пошли сами. Настолько осторожно, что даже прошлогодняя хвоя не шуршала у них под ногами. Буквально через каких-то пятьдесят метров сосняк кончился. По его опушке густо рос орешник. Разведчики, согнувшись, пролезли между кустами и оказались на краю глубокого карьера.

Прислушались. Снизу донеслись приглушенные голоса. Понять ничего нельзя. И не видно: там, внизу, темень — хоть глаз выколи. Подождали немного и тем же следом выбрались назад в сосняк. Старшему сержанту доложили все обстоятельно.

— Чувствуется, что карьер глубокий, — говорил Ушаков. — Песок или глину из него брали. А что внизу — никакого понятия. Но что-то есть. Иначе не шастали бы так часто патрули. Надо подождать до рассвета.