Там, за передним краем

Я потуже перевязал его. Но работать на рации он все равно не может.

— Почему же не могу? — обиженно произнес Кудряшов. — Пожалуйста, левой. Я тренировался. Все будет в порядке, не беспокойтесь.

С каждой минутой становилось светлее. Сквозь кроны деревьев уже проглядывало светло-серое небо. Неслышно подошел Тэкки Туголуков.

— Товарищ командир, — нагнулся он к сидевшему Николаеву, — на дне этой большой ямы, однако, стоят какие-то трубы на подставках…

— Трубы? — приподнялся старший сержант. — И их видно?

Действительно, видно.

Но не трубы, а реактивные минометные установки. Две десятиствольные и одна шестиствольная. Они уже были заряжены. Надо быстрее передать их координаты артиллеристам, подсказать, чтобы огонь вели из гаубиц. Ишь, как хитро придумали! Лес, глубокий карьер. После залпа на ровном месте дым бы столбом на десяток метров поднялся, а тут едва выйдет из карьера и рассеется в лесу. Попробуй, засеки их. Но теперь им крышка!

— Быстрее включай, связывайся с нашими. — Видя, что Кудряшов сам сделать ничего не может, попросил: — Ты говори, что и как надо настраивать.

— Поначалу вытащите рацию из рюкзака, — сказал солдат. — Я буду показывать, а вы настроитесь.

Вытащили и… замерли в оцепенении: в двух местах она была пробита пулями. На всякий случай Николаев все же включил ее. Ни единого звука, ни шороха. Вот так ситуация! Что же теперь делать?

— Я попробую соединить напрямую, — сказал Кудряшов. — Может, и получится. Только помогите мне отвинтить и снять крышку.

Ушаков достал отвертку, снял крышку, стал подсвечивать радисту фонариком.

Тот левой рукой копался во внутренностях рации. Она вроде зашумела, в наушниках раздались характерные потрескивания. И тут же смолкли. Сколько ни бился солдат, ничего не получалось.

— Быстрее можно самому к артиллеристам сбегать, — ворчал Ушаков. — Тоже технику придумали.

В лесу уже стало светло. Николаев с мольбой смотрел на радиста: ну сделай, сделай же что-нибудь… В этот момент земля под ними зашаталась. Рванул такой гул и скрежет, что тотчас уши заложило.

Словно из-под земли, из карьера взмыли вверх огненные стрелы, поднялись клубы дыма и тут же расползлись по кронам деревьев. Вслед за первым грянул второй залп и тут же — третий. И каждый был тяжелейшим ударом в самое сердце Николаева. Он прекрасно понимал, что в этот момент полк перешел в наступление. По атакующим-то и били фашисты. Били потому, что он, Николаев, не справился с поставленной задачей, не заткнул глотку этим «ишакам».