Там, за передним краем

Швырнул туда «лимонку». От двери щепки полетели. Ее уже никто не закрывал.

Дым, грохот, свист пуль, крики… «Пора кончать, а то друг друга в этой преисподней перестреляем». Прикрываясь «своей» исковерканной установкой, Николаев старался разглядеть, где же Ушаков с Туголуковым. А они тоже залегли за накренившимся на бок «ишаком» и били один из автомата, другой из карабина по дверям двух блиндажей, куда успели заскочить несколько гитлеровцев.

«Надо смываться. Все, что надо, мы сделали». Николаев поднял вверх автомат и, как было условлено, одиночными выстрелами выбил знакомое: та-та, та-та-та.

Это означало: за мной, уходим. Пригнувшись, побежал от «скрипуна». Сорвались с места и Ушаков с Туголуковым.

…Первым увидел его Тэкки. Он выскочил из-за штабеля ящиков, когда старший сержант пробегал мимо. Выскочил и прицелился из автомата. Тэкки мгновенно выхватил нож и с силой пустил его в фашиста. В тот момент, когда тяжелая финка уже вонзалась ему в спину, он нажал на спусковой крючок.

Николаев будто наскочил на что-то невидимое, перегнулся назад, потом схватился за грудь и тихо опустился на землю.

К нему подскочил Ушаков, Туголуков, прикончив гитлеровца, залег, прикрывая раненого командира с тыла. Увидели упавшего Николаева и Муравьев с Никитиным. Подбежали. Он лежал, закрыв глаза, и чуть слышно стонал. Гимнастерка сзади и спереди побурела от крови.

— Давайте его немного повыше поднимем, — предложил Никитин. — Дышать будет легче.

Метрах в десяти слева виднелся травянистый взгорок. На него осторожно и перенесли Николаева.

Никитин расстегнул на нем ремень, пуговицы на гимнастерке. Слегка приподнял ее и сразу опустил. В правой стороне груди два сквозных ранения. А в спине сколько?

Достали индивидуальные пакеты и приложили тампоны к сочившимся ранам. Перевязать бы. Да разве сделаешь это? Ведь и сзади и спереди дырки. Начнешь его поворачивать, да вдруг хуже сделаешь. Нужен доктор.

— Делаем так, — сказал Муравьев. — Никитин остается с командиром. Мы с Ушаковым и Туголуковым быстренько наведем порядок в этих блиндажах, чтобы на душе было спокойно.

А потом Ушаков заберет радиста, кстати, вон он пробирается по косогору, и во весь дух за врачом, на худой конец, за санинструктором. Ясно? Пошли.

«Порядок» в блиндажах они навели в считанные минуты. Поступали просто: Муравьев бил из автомата по двери. Ушаков, прижимаясь к стене, подходил к блиндажу со стороны. Когда автомат замолкал, он резким рывком распахивал дверь и бросал внутрь «лимонку».