Там, за передним краем

А однажды вбежал запыхавшийся, снял очки, протер их, потом вдруг глаза у него округлились. Мы смотрим на него, ничего не понимая. Он торопливо похлопал себя по бедрам, по нагрудным карманам гимнастерки, как бы ощупывая их, и вдруг виноватым голосом произнес: «Извините за выражение, портфель дома забыл».

Напарник от души рассмеялся:

— Выходит, он портфель в карманах искал. Ну и чудак! А у нас по алгебре была такая модница. Сразу после института пришла. Еще не замужем. И вот однажды…

«Ясно, что вчерашние школьники собрались, — определил Вадим.

 — Потому и воспоминания только о школе. Других-то еще нет». Нарочно кашлянул, чтобы привлечь их внимание. Один из лежавших привстал, клацнул затвором автомата:

— Стой, кто идет?.. Валька, это ты?

— Нет, это не Валька, — ответил Лавров. — Это, извините за выражение, снайпер.

— A-а, подслушал. Мы третьего номера ждем, за ужином пошел. Давай располагайся. Утречком, глядишь, огоньком поддержишь.

Место для окопа сержант выбрал себе рядом, за соседним кустом.

Начал рыть. Песок легко поддавался лопате. Там, поглубже, он был уже сухим. Расчистил как надо, утрамбовал бруствер, залег. Третий номер Валька пришел с двумя котелками, и соседи принялись за ужин. Приглашали Вадима, но он отказался: пригрелся, не хотелось вылезать из окопчика.

Над передним краем висели темень, тишина. Лишь изредка простучит пулеметная очередь, огненной лентой распорет ночь трассирующий снаряд. Хорошо слышно, как неподалеку тяжело вздыхает Балтика. Сколько горя, сколько слез и крови видело это море! Сколько людей погребло в волнах своих! Оттого и седым стало, оттого и вздыхает тяжко.

И вдруг спереди донесся стон, потом голос истошно-жалобный, молящий:

— Братцы, помогите! Братцы-славяне помогите!

Вадим приподнялся в окопе. Перестали есть пулеметчики. Раненый, наверное, зовет. Но как он оказался там, впереди всех? А оттуда снова скребущий душу голос:

— Братцы, спасите, умираю! Братцы-ы!..

— Валька, прикрой котелки, чтобы каша и чай не остыли, — попросил тот, что рассказывал про школьного учителя.

 — Мы с Петром сползаем, поможем этому славянину. Может, кровью истекает.

Зашуршал песок. Два силуэта вскоре растворились в темноте. А навстречу им уже тише, умоляюще:

— Братцы, родимые, помогите!

Прошло еще минут пять. И вдруг там, откуда несся стон, раздались крики, сухо треснула автоматная очередь. Потом еще, еще… Ухнула граната. И тут же все разом стихло.

Что случилось? Кто в кого стрелял? Лавров был в недоумении.