Танкист из штрафбата

Но лучше бы Киря этого не делал.

Мы с миленочком катались

Катер на бок повернулся,

Мы – к едреной матери!

Наверное, если бы среднеазиатского ишака научили петь, он исполнил бы лучше. Но три ноты сержант Сидорский голосил старательно, мощно и, как ему показалось, выразительно. Он знал, что главное в песне – это слова, а мотив можно любой.

Я с ефрейтором в казарме

Службу доблестно несла.

Он ложиться приказал мне,

А чтоб доходило, Киря вскочил и стал притопывать, но в пляс не пустился, чтоб не сбить дыхание, ведь в запасе имелось еще двадцать куплетов.

Дайте новый автомат.

На переднем энтом крае

Всех фашистов постреляю.

До чего ж достукалась.

И в ремнях запуталась.

Саня понял, что не туда загнули: чем дальше, тем больше веселое похабство может испортить атмосферу, и, перейдя на другой мотив, завершил игру.

Все облегченно выдохнули, потому что хозяйка уже нахмурилась, да и внучку не привели в восторг куплеты сержанта.

– Мой вам совет, – Татьяна Матвеевна усмехнулась, – не пойте, лучше спляшите.

– Да, моя тонкая душа имеет грубый голос, – согласился Кирилл.

Пока Сидорский пожинал лавры танцора и певца, никто не обратил внимания, как Руслик пересел на лавку у стены, закончил сборку и повесил часы на место. Он подтянул гирьки, и тут – о, чудо – послышалось что-то похожее на шипение, потом дверца отворилась, выскочила кукушка и с боем часов прокуковала двенадцать раз.

– Руслик, браво! – Кирилл первым пришел в себя. – Птичка спела лучше меня!

Татьяна Матвеевна и Катя переглянулись и рассмеялись.

– У вас просто золотые руки, Руслан! – растрогалась хозяйка.

– У вас и сердце доброе! Ведь птичка, она для нас – как живая.

Руслан смущенно улыбнулся:

– Добрый доктор Айболит вылечил кукушку.

– Она будет куковать, и каждый раз мы будем вспоминать вас, Руслан.

Родин поблагодарил хозяйку за стол и угощенье, заметив:

– Однако, ребята, и кукушка напомнила: выставляем ночную охрану – и отбой.

Татьяна Матвеевна, похоже, как самому юному, предложила Сане расположиться на сеновале.

Катя тут же без напоминаний, взобравшись по лестнице, отнесла наверх серую подушку и ветхое одеяло. Саня полез вслед за ней. В окошко под крышей глядела бледная, как адыгейский сыр, луна, ее света на чердаке вполне хватало, чтобы разобрать силуэты друг друга.

– Я тоже буду здесь спать, – шепотом сказала Катя и чуть громче добавила: – Я всегда здесь сплю. Тут хорошо. Ты вон в том углу, а я – в этом.