Танцовщица в луче смерти

Николай Иванович сейчас выйдет, мы его отвезем домой. Мы – в частности, господин Онищенко – принесли ему свои извинения.

– Да, хорошо. Я жду.

...Романа Степанова и Василия Николаева протащили по коридору мимо Артема, они выглядели страшно, перевернуто, посмотрели на него налитыми кровью глазами. Степанов все время хрипел что-то невнятное. Их оставили в пустой комнате в наручниках. Потом привели туда Геннадия Лебедева. Артем в коридоре слышал вопли уже не только Степанова, но и Николаева.

Его по-прежнему трясло. Вышел Сергей.

– Ну что, старик. Все. Он их опознал. Сейчас их начнут оформлять, мы, наверное, поедем.

– Подожди, – вдруг сказал Артем. – Они там втроем, да? Мне можно войти?

– Собственно... Конечно. Я только Маше скажу.

Они вошли в комнату, где сидел на стуле, не поднимая головы, Лебедев. Степанов и Николаев неподвижно стояли у стены. Артем прошел к окну, внимательно осмотрел каждого из них, потом вернулся к двери, на мгновение прикрыл глаза.

Воспоминание вспыхнуло как никогда ярко. Девушка, трое мужчин, каждый звук, каждый треск под их ногами. Ее умоляющий, отчаянный взгляд, все еще с надеждой...

– Можно сделать так, чтобы они встали рядом? – спросил он.

– Встать, Лебедев, – сказала Мария. – Подойдите к ним. Не шевелиться.

Артему казалось, что он просто исчез. Осталось его зрение, натянутые нервы, глухой шум в голове... Сейчас ему не важна даже собственная жизнь, что-то невероятное решается здесь.

...

– Эй, – дотронулся до его локтя Сергей. – Тёма, с тобой все в порядке? Это они?

– Да нет же, – уверенно произнес Артем. – Нет! – воскликнул он. – Это не они! Только он был там, – Артем показал на Лебедева. – Он врет! Понимаете, – отчаянно обратился он к Маше и Сергею. – Они очень похожи на тех двоих. Но сейчас, когда я увидел их всех вместе... Я не могу ошибаться. Тех троих что-то связывало. Точнее, ясно, что – их связывало преступление. Этих двоих с Лебедевым не связывает ничего.

Вы, конечно, можете мне не верить... Я сам их подозревал. Но... это как в задаче: вдруг возникает момент, когда невозможно ошибиться.

– У него гениальная интуиция, – расстроенно пояснил Сергей. – Так нам учителя говорили. В общем, можно считать, раскрытие накрылось.

– Тьфу, – плюнул Онищенко и пошел к выходу. – Я в этом спектакле больше не участвую. Дурдом какой-то!

Заскрежетала дверь камеры, контролер буркнул: «На выход».