Только ступайте во двор, без обид, – он с неловкостью развел руками, лицо сделалось печальным. – Мы гостей в дом стараемся не звать – Дашеньке как будто плохо от чужого присутствия. Сначала ничего, а потом голова начинает болеть, да и не только голова – боль отдает во все тело, ее скручивают судороги. Лучше не искушать судьбу…
Он хмуро посмотрел в окно, взгляд сделался отстраненным. На миг губы пересекла улыбка, будто вспомнил времена, когда дочь была здоровой и ничто не предвещало беды.
***Ночью Таргитая разбудил Стефей.
Воин растолкал сонного дударя. Сквозь обрывки сладкого сна невр услыхал шум и крики снаружи.
– Пожар! – донесся крик совсем рядом с сараем. – Авдей горит!
Таргитай со Стефеем обошли корову и закуток, где в темноте похрюкивают свиньи, и вышли во двор.
Из избы выскочил Петр, на ходу натянул рубаху, бросил Таргитаю, пробегая мимо:
– Сосед горит!!
Невр и сам увидел зарево на другой стороне улицы. Вслед за Петром побежала Оксана. Недолго думая, следом рванул Стефей. Таргитай увидел, как во дворе через дорогу мужики и бабы выстроились в цепочку от колодца, принялись передавать ведра с водой, а те, что ближе к пылающему дому – выплескивают их на пылающие стены избы.
Огонь полыхает яростно, жадно. В ночное небо летят тучи искр, валит заметный даже в темноте столб дыма. Стефей встал вместе с остальными, вертит ворот колодца, переливает воду в ведро, которое передают дальше, а сам снова крутит, чтобы достать еще воды.
Таргитай проснулся окончательно. Уже собрался идти к ним помогать, как вдруг услышал доносящийся из дома слабый крик.
Невр поколебался, но крик донесся еще громче, надрывнее, исполненный страха и боли. Он вошел в избу, тихонько притворив дверь.
В горнице темно, лишь в окно проникает яркий свет пожара с улицы. Таргитай прошел к перегородке и отодвинул занавеску. На лавке в свете горящей лучины увидел бледное лицо. Девушке весен тринадцать – бледная, исхудавшая, как и рассказывал Петр. Кожа на лице приобрела желтый оттенок. Черные волосы слиплись от пота, глаза запали.
По глазам видно, что ее терзает нестерпимая боль. Она, как может, сдерживается, но с губ все равно сорвался стон, а затем перешел в крик.
Таргитай машинально сунул руку за пазуху. Достав сопилку, принялся тихонько играть. Мелодия полилась протяжная, спокойная, будто лунный свет, падающий на озерную гладь. Повеяло звездами, русалками, ночным ветерком, танцами вокруг купальских костров, где юноши пляшут, взявшись за руки с девушками.
