Невр спрыгнул на землю, тут же споткнулся и грохнулся мордой в муравьиную кучу. Торопливо вскочил на ноги, отряхиваясь, отплевываясь, сбрасывая с себя крупных черных муравьев.
Стефей остановил коня, легко соскочил на землю, пока Таргитай сорвал с себя волчовку да портки и принялся брезгливо вытряхивать мурашей.
– Не понимаю, – промолвил Стефей, словно разговаривая сам с собой. – Силища у него неимоверная: Антея победил, Сварог вот именно в него вселился, чтоб открутить голыми руками головы Змею – почему не в меня, например? Чем я хуже? Девчонку как-то сумел исцелить в деревне! Но дурень такой, что поискать! Куда боги смотрят? Где справедливость? Почему он совершает подвиги, спасает людей, но сам может подскользнуться на ровном месте и сесть задницей в единственную лужу во всей деревне, которая еще и глубиной окажется с озеро! Ну или мордой к муравьям, как сейчас.
Стефей оглядел пятачок на пару десятков саженей, вокруг места, где они спешились.
– Ведь ни одного другого муравейника рядом!! Тарх! Чтоб тебя русалки до смерти в омуте заимели, ты такая свинья, что грязь всегда найдет!…
Он помолчал, потом добавил с неловкостью:
– Кстати, я так и не поблагодарил тебя за спасение.
Не дал мне не упасть с обрыва…опять же чудом каким-то, мать твою за ногу…Я тебе этого век не забуду, правда! Спасибо, друг.
Таргитай улыбнулся широкой простодушной улыбкой, махнул рукой.
– Да что ты. Не стоит благодарности! Я – добрый, завсегда, чем могу…. Давай лучше устроим тут лагерь.
Вон там я вижу рощицу, вроде сушняк есть. Сходи-ка, принеси дров, разожги костер да подстрели что-нибудь нам на ужин да побольше! А то я такой уставший, такой уставший, все тело болит, будто палками били…А уж какой голодный, точно месяц голодом морили… надо поесть да поспать в волю, чтобы сил набраться!
Стефей посмотрел зверем, сплюнул. От горячей благодарности не осталось и следа. Процедив сквозь зубы ругательство, ушел в сторону рощи ломать сушняк.
Вскоре уже ярко пылал костер.
Дударь держит над огнем нанизанный на прут кусок крольчатины, сглатывая голодную слюну, смотрит, как языки огня лижут мясо, поджаривая, позволяя покрыться хрустящей корочкой.
Наконец, не утерпел, торопливо сунул в рот горячее и полусырое, принялся торопливо жевать. Стефей опять бросил упрекающий взгляд, сам держит сразу несколько прутьев с толстыми ломтями, поворачивает так и этак, поджаривая со всех сторон. В огонь с шипением капает сок.
