Те, кто уходит и те, кто остается

Она снова обернулась к Лиле: было видно, что она изо всех сил старается выразить ей свою симпатию.

– Вы проделали выдающуюся работу на заводе.

– Ничего я не делала, – недовольно поморщилась Лила.

Профессор подошла к столу, поискала среди бумаг и показала нам несколько листков, словно демонстрируя неопровержимое доказательство.

– Надя вечно все разбрасывает по дому, а я подобрала и прочитала. Отличная работа: смело, свежо и написано превосходно. Мне хотелось вас увидеть, чтобы это сказать.

Она держала в руках сделанные Лилой заметки, из которых я скроила свою первую статью для «Униты».

Все, пора было прощаться. От Галиани я вышла разочарованная, так и не набравшись смелости сказать ей, что напрасно она так себя со мной ведет. Она ни слова не сказала о моей книге, хотя читала ее, во всяком случае, пролистала. Она не попросила подписать книгу, а ведь я принесла ее специально! Больше того, перед самым уходом я, поддавшись слабости и желанию расстаться с ней в самых теплых чувствах, сама предложила оставить на книге дарственную надпись, но она ничего не ответила, только улыбнулась и продолжила говорить с Лилой.

О моих статьях она тоже ни словом не обмолвилась, если не считать критики в отношении «Униты». Разыскав у себя на столе заметки Лилы, она вообще полностью переключила свое внимание на нее, как будто меня вообще не было в комнате – мое мнение ее не интересовало. Мне хотелось крикнуть ей: «Да, Лила очень умная, я всегда знала это, всегда любила ее за это, всегда пыталась за ней угнаться, и я не отрицаю ее влияния. Но я и сама не дура, я работала над собой, не жалея сил, и добилась успеха, меня высоко ценят, и я не кичливая пустышка, как твоя дочка!» Но ничего такого я не сказала и молча слушала, как они обсуждают завод, проблемы труда и требования рабочих. Провожая нас, уже на лестничной площадке, синьора Галиани коротко попрощалась со мной, а Лилу обняла и, вдруг перейдя на ты, сказала ей: «Не пропадай!» Я чувствовала себя униженной. Паскуале с Надей так и не вернулись, не дав мне шанса ответить им, и злость продолжала кипеть во мне, не находя выхода: что плохого я сделала, когда захотела помочь подруге? Я многим рисковала, за что же они со мной так? И вообще, кто дал им право меня судить? Мы с Лилой остались вдвоем, спустились по лестнице в холл, вышли на улицу и по тротуару направились в сторону корсо Витторио-Эммануэле. Меня так и тянуло наорать на нее.