Те, кто уходит и те, кто остается

Энцо был главным героем ее нескончаемых рассказов, он выступал в них богом всех этих материй, повелевал всеми этими словами изнутри огромной комнаты, оснащенной двумя мощными кондиционерами, и заставлял машину выполнять работу, которую обычно делали люди. «Поняла?» – без конца переспрашивала она, и я тихо отвечала: «Да», хотя даже смутно не представляла себе, что она имеет в виду. Я знала, что она догадывается о моей тупости, и мне было очень стыдно.

Однажды вечером она позвонила мне сама и сообщила, что только что получила страшное известие: прямо на выходе из университета, на пьяцца Иисус, убили Дарио, того самого мальчишку из комитета, о котором она мне рассказывала, студента, раздававшего листовки у ворот завода Соккаво – забили дубинками до смерти.

Мне она показалась очень встревоженной. Она говорила о том, что весь квартал и весь город накрыло свинцовым колпаком насилия; случаи жестоких нападений происходят все чаще. «За большинством из них стоит фашист Джино, а за Джино – Микеле Солара».

Когда она произносила эти имена, в ее голосе слышалась не только всегдашняя ненависть, но и какая-то новая ярость, как будто за тем, что она говорила, скрывалось нечто большее, о чем она умалчивала. Почему она так уверена в том, чьих рук это дело, недоумевала я. Может, она до сих пор поддерживает связь со студентами с виа Трибунале? Может, на самом деле ее жизнь не ограничивается одними компьютерами и Энцо? Я слушала ее не перебивая; ее рассказ, как всегда, звучал захватывающе. Она в подробностях рассказывала, как фашисты собираются возле местного отделения Итальянского социального движения, напротив начальной школы, а потом, вооружившись железными прутьями и ножами, расходятся по разным районам – в Реттифило, на пьяцца Муниципио, в Вомеро – и подстерегают коммунистов. Паскуале дважды попал им в лапы, и теперь у него не хватает передних зубов. Энцо тоже как-то вечером пришлось сцепиться с Джино, прямо под дверью собственного дома.

Наконец-то между нами установилось взаимопонимание, какого не было давно. Жаль только, что оно проявлялось в сплетении голосовых вибраций на разных концах телефонного провода. Мы давно не виделись. Она не представляла, во что меня превратили две беременности, я понятия не имела, какой стала она: все такая же бледная и худющая или изменилась. Несколько лет я разговаривала с воображаемой картинкой, лишь немного оживляемой голосом.