Те, кто уходит и те, кто остается

Она буркнула, что не может – кто будет заботиться о семье? Я заорала: «Тогда знай, что из-за тебя я больше ничего не напишу! – А мне плевать! – заорала она в ответ. – Ты и без того живешь как у Христа за пазухой!» – и швырнула трубку. Но через пять минут перезвонила Элиза. «Я присмотрю за домом, – сказала она, – мама завтра выезжает».

Пьетро поехал встречать ее на вокзал на машине. Этот знак внимания наполнил ее гордостью; она поняла, что ее любят. Я с порога перечислила ей свод незыблемых правил: ничего не трогать в моей комнате и в комнате Пьетро, не баловать Деде, никогда не лезть в наши с мужем дела, присматривать за Клелией и не ссориться с ней, считать, что меня нет дома и не беспокоить ни при каких обстоятельствах, когда у нас гости, оставаться на кухне или в своей комнате.

Я не верила, что она станет их соблюдать, но ошиблась: страх, что ее прогонят, взял верх над ее склочным характером, и за несколько дней она превратилась в нашу преданную служанку, которая следила за домом и решала все проблемы, не беспокоя ни меня, ни Пьетро.

Время от времени она ездила в Неаполь – без нее мне казалось, что меня бросили на произвол судьбы, и я страшно боялась, что она не вернется. Но она всегда возвращалась, рассказывала мне местные новости (Кармен была беременна, Мариза родила мальчика, Джильола ждала от Микеле Солары второго ребенка; о Лиле она во избежание ссоры помалкивала) и сразу превращалась в доброго домового, который следит за тем, чтобы белье было выстирано и выглажено, на столе появлялись блюда со вкусами из детства, квартира сияла чистотой, и в ней царил идеальный порядок: любая вещь, оказавшаяся не там, где надо, немедленно и с маниакальной точностью возвращалась на свое место.

Пьетро предпринял очередную попытку избавиться от Клелии, и мать взяла его сторону. Я разозлилась, но вместо того, чтобы ссориться с мужем, накинулась на нее; она молча ушла в свою комнату. Пьетро меня отругал и велел помириться с матерью, что я сейчас же с удовольствием и сделала. Он обожал ее, говорил, что она очень умная женщина, и часто после ужина оставался на кухне с ней поболтать. Деде звала ее бабулей и привязалась к ней настолько, что даже изменила своей любимой Клелии. Ну вот, сказала я себе, теперь все в порядке, отговариваться больше нечем. И заставила себя засесть за книгу.

Я стала звонить Лиле не от случая к случаю, как раньше, а почти каждый день.