Те, кто уходит и те, кто остается

Но Лила окатила меня волной холодного раздражения – видно, я застала ее не в самом лучшем настроении. Она сказала, что я уехала много лет назад и что в моей нынешней жизни Солара, Стефано, Мариза и Альфонсо не значат ровным счетом ничего. «Езжай ты себе на море, отдыхай спокойно, пиши. Ты умная, мы все тут для тебя – неотесанная провинция, вот и не лезь в наши дела. И прошу, последи, чтобы Дженнаро как следует прогрелся на солнце, не то вырастет рахитиком, как его отец».

Ее насмешливый, едва ли не пренебрежительный тон перечеркнул все мои страхи, вызванные рассказом Энцо, и лишил меня последней надежды приобщить ее к книгам, которые я читала, идеям, которыми прониклась благодаря Мариарозе и флорентийским женским собраниям, и вопросам, которые я себе задавала.

Я не сомневалась, что она, стоило ее просветить, нашла бы на них наилучшие ответы. «Ну и ладно, – подумала я, – у меня свои дела, у тебя – свои: раз тебе так больше нравится, не взрослей, продолжай играть во дворе в свои глупые игры, забудь, что тебе скоро тридцать, а с меня хватит, я еду на море». Так я и сделала.

Пьетро отвез меня с тремя детьми на машине в довольно уродливый дом, который мы сняли в Виареджо, и вернулся во Флоренцию дописывать книгу. Ну вот, говорила я себе, теперь и я зажиточная синьора на каникулах: с тремя детьми, кучей игрушек, собственным зонтиком на первой линии пляжа, толстыми полотенцами, кучей еды, пятью купальниками разных цветов и ментоловыми сигаретами; я загорю на солнце, а волосы станут еще светлее.

Каждый вечер я разговаривала по телефону с Пьетро и Лилой. Пьетро докладывал, кто из немногих оставшихся с давних времен знакомых мне звонил, реже рассказывал об очередной осенившей его научной идее. Набрав номер Лилы, я сразу передавала трубку Дженнаро: он нехотя делился с ней важными, с его точки зрения, событиями дня и желал спокойной ночи. Сама я почти ничего не говорила. Казалось, Лила окончательно превратилась для меня в голос в телефонной трубке.

Однако вскоре я убедилась, что это не совсем так: часть ее присутствовала здесь, воплощенная в Дженнаро.

Конечно, внешне мальчик был очень похож на Стефано, а не на мать. Но жестикуляцией, манерой говорить, отдельными словечками и агрессивностью напоминал мне Лилу в детстве. Иногда я, забывшись, вздрагивала от его голоса; иногда, слушая, как он объясняет Деде правила очередной игры, словно переносилась в детство.

В отличие от матери Дженнаро умел обманывать.