Те, кто уходит и те, кто остается

Позволь ей действовать, и увидишь, как она превратит дерьмо вокруг тебя в золото. Она может сделать из твоей шараги предприятие такого уровня, о каком ты и мечтать не смеешь. Как ей это удается? А вот так: она соображает. Не только лучше любой бабы, но и лучше нас с тобой, лучше любого мужика. Я давно за ней наблюдаю, с детства, и знаю, что говорю. Она нарисовала ботинки, которые до сих пор продаются по всему Неаполю и за его пределами и приносят мне кучу денег. И магазин на Мартири она мне так обустроила, что он стал салоном для богачей с виа Кьяйя, Позилипо и Вомеро.

Она еще много на что способна. Только вот есть у нее одна причуда: она всегда делает что хочет. Когда хочет – приходит, когда хочет – исчезает; захочет – построит что угодно, а потом взбредет ей в голову – сама и сломает. Думаешь, это я ее уволил? Ничего подобного, просто как-то раз она не явилась на работу. Просто исчезла. Пытаешься вернуть ее, а она ускользает между пальцев как угорь. В этом-то и вся ее проблема: она жутко умная, но не понимает, что можно, а чего нельзя. А все потому, что ей до сих пор не встретился настоящий мужик. Нормальный мужик всегда сумеет поставить женщину на место. Не умеет готовить? Научится. Не убирается дома? Начнет, да так, что все засверкает. Рядом с настоящим мужчиной женщина способна на все. Вот я недавно познакомился с бабой, которая свистеть не умела. Мы всего-то два часа провели вместе – горячие выдались два часа, – а потом я ей говорю: «Свистни». И ведь не поверишь, засвистела. Умеешь учить женщину – учи, а не умеешь – оставь в покое, не то хуже будет.

Последнюю фразу он произнес так, словно озвучивал приказ, но, еще не успев договорить, должно быть, догадался, что и сам сейчас не в состоянии его исполнить. Он изменился в лице, и голос его зазвучал по-другому: было ясно, что ему позарез необходимо прямо тут, немедленно, унизить Лилу. Он повернулся к ней и, перейдя на диалект, зачастил:

– Только с этой сучкой не так все просто. Вроде посмотришь на нее: глазки узенькие, сиськи маленькие, жопа маленькая, сама тощая как щепка.

Думаешь, на фиг такая сдалась, на нее даже не встанет. А еще секунду посмотришь – всего секунду – и понимаешь, что больше всего на свете хочешь ее трахнуть.

Лила почувствовала бешеный стук в голове, как будто сердце билось не в горле, как раньше, а перепрыгнуло прямо в черепную коробку. Она ответила ему такой же грязной, если не хуже, тирадой, схватила пепельницу, разметав вокруг окурки и пепел, и попыталась его ударить.