Те, кто уходит и те, кто остается

Однако, несмотря на всю ярость, рука ее двигалась вяло, будто лишенная силы. «Лина, остановись, что ты делаешь?» – завопил Бруно, и она как будто нехотя послушалась его. Солара с легкостью схватил ее за запястье, вырвал у нее пепельницу и в бешенстве заговорил:

– Думаешь, ты тут подчиняешься синьору Соккаво? Думаешь, я тут никто? Ошибаешься. Доктор Соккаво с недавнего времени вписан в красную книгу моей матери, ту самую, что куда важнее красной книжицы Мао. Так что работаешь ты не на него, а на меня, и зависишь от меня одного.

До сегодняшнего дня я позволял тебе делать что хочешь, любопытно было посмотреть, далеко ли вы зайдете с этим мудаком, который тебя трахает. А теперь запомни, что я глаз с тебя не спущу и что ты должна бежать ко мне по первому зову, ясно тебе?

Только в этот момент Бруно вскочил со стула и заорал:

– Брось, Микеле! Оставь ее, ты перегибаешь палку.

Солара медленно отпустил Лилино запястье, обернулся к Соккаво и забормотал, снова вернувшись к литературному итальянскому:

– Ты прав, прости.

Такая уж особенность есть у синьоры Карраччи: так или иначе, но она непременно заставит тебя перегнуть палку.

Лила сдержала гнев, аккуратно стряхнула кончиками пальцев пепел со своей одежды, развернула листок с требованиями, положила его на стол перед Бруно и направилась к двери. На полпути она вдруг обернулась и, обращаясь к Соларе, сказала:

– А свистеть я научилась в пять лет.

Из кабинета Соккаво она вернулась белая как полотно.

Эдо спросил, как все прошло, но она не ответила, отодвинула его рукой, прошла мимо и заперлась в туалете. Она боялась, что Бруно сейчас же позовет ее назад, что ей придется разговаривать с ним в присутствии Микеле, боялась противной слабости во всем теле, к которой никак не могла привыкнуть. Она вздохнула с облегчением, только когда увидела в окно, выходившее во двор, как Микеле идет к своей машине – высокий, шаги резкие, нервные, лоб с залысинами, красивое, гладко выбритое лицо, черная кожаная куртка и темные брюки. Она вернулась в разделочную.

– Так что? Отдала? – снова пристал к ней Эдо.

– Да, но дальше будете разбираться сами.

Лила не успела ответить: к ней подбежала запыхавшаяся секретарша Бруно и сообщила, что хозяин немедленно хочет ее видеть. Лила шла к нему в кабинет, как святая, которая все еще носит голову на плечах, но уже придерживает обеими руками, зная, что ее вот-вот отсекут.