Тебе принадлежу

Вернулся из армии спустя год, ни черта меня не отпустило, только хуже стало. Гонял от нее пацанов, каждый в той школе знал, что подойти к Громовой означает оказаться в инвалидной коляске и я бы выполнил свою угрозу. Решение уехать в Москву далось мне с огромным трудом, но это был единственный выход, иначе тронулся бы, съехал с катушек. Дома только по праздникам появлялся и как в насмешку, ни один праздник не обходился без Громовых, потому что семья. И каждый раз сдерживал порыв схватить и увезти ее куда-нибудь подальше, чтобы хоть недолго побыть с ней наедине, останавливал только взгляд ее настороженный и то, как дергалась она в моем присутствии, боялась, избегала.

Я принял верное решение дать ей время, в конечном итоге она все равно бы стала моей, потому что с самого рождения принадлежала мне. И я держался, держался от нее подальше, ждал и ждал бы дальше, если бы не звонок Юльки. Сорвался тогда с совещания, оставил Димку за главного, и в тот же день вернулся в город. Я готов был дать ей время, но не готов был делить ее с другими, потому что она моя. Несколько дней потребовалось, чтобы немного успокоиться, прийти в себя и принять решение остаться. В столице меня больше ничего не держало, бизнес в Москве не требовал постоянного присутствия, а Катя требовала. Спустя неделю после возвращения заявился к Олегу и поставил того перед фактом, что женюсь на его дочери. До сих пор удивляюсь, как он мне морду не набил и с лестницы не спустил, когда я его дочь на кухне зажал. Сам же мне в руки ее отдал, чем удивил несказанно, но виду я не подал.

—Ты чего так смотришь? – доносится голос малышки, возвращая меня в реальность. Улыбаюсь, а ведь и правда, все это время я рассматриваю ее, не в состоянии поверить, что она наконец-то моя и точка. Любит меня, и слов не надо, по глазам вижу, что любит. И по тому, как ворвалась в палату, переживая за меня, похоронила меня, наверное, пока ехала сюда, глупышка маленькая.

—Красивая ты, Кать, — отвечаю и целую свою малышку, не отпущу, никогда не отпущу, в лепешку разобьюсь, костьми лягу, но самой счастливой сделаю, чтобы и мысли уйти у нее никогда не возникло.

—Ты тоже ничего, — смеется и утыкается носом мне в шею, а у меня, мать его, опять стоит и она это, конечно замечает. Кажется, мы оба не против пойти на второй круг, но в самый неподходящий момент, как по закону подлости, раздается стук в дверь, а следом дергается ручка.

—Надо открыть, — шепчет малышка, продолжая меня целовать.