Скорее всего, доставая откуда-то, меня уронили, и первым ощущением стала боль в отбитом боку. Эта боль красной нитью протянулась из черной пустоты и вывела сознание наружу."
"Абсолютная чернота и чувство полной сдавленности, — вот что поджидало меня снаружи. Что-то туго опоясывало запястья, стянутых за спиною рук, ноги плотно прижаты друг к другу и так же плотно обмотаны от колен и ниже, на глазах повязка, поскрипывающая над ушами от каждого движения. Что позволяло предполагать — обмотали меня скотчем, как египетскую мумию бальзамирующими бинтами.
Рот заботливо забили чистой тряпицей, и так же обмотали для прочности липкой лентой.
Даже самый бестолковый малолеток догадался бы сразу — произошел киднепинг. Меня похитили. От машины Ренаты в пустом подвальном гараже высотки.
В носу свербело. И это, пока, было самое ужасное впечатление от происходящего. Зудит, свербит, а почесаться никак. Руки за спиной, я, судя по некоторой мягкости в купе со сквозняком, на каком-то матрасе где-то на полу, и даже коленом до носа не дотянуться.
Жуть, а не ощущения.
Но это спасало от паники. Я так сосредоточилась на несчастном носе, что о жизни вообще, и переживать-то забыла — почесать переносицу, стало пределом мечтаний.
Кое-как, с третьей попытки я перевернулась на живот и с остервенением, достойным лучшего применения, принялась царапать, как оказалось, матерчатый матрас лицом, носом, поскрипывающими ушами и лбом. Я чесалась как шелудивый пес о забор и испытывала такое блаженство, что сразу вспомнила об остальных естественных потребностях — как пить и писать.
В любой последовательности и обязательно немедленно.
Так и лежа исчесанной мордой вниз, я задрала голову и хрипло крикнула:
— Эй! Есть кто живой?!
Откуда-то сверху раздался скрип раскрываемой двери, потоп пары ног по вздыхающим деревянным ступеням, — моим единственным ориентиром в черной пустоте оставался звук, — человек сделал несколько шагов и, судя по выдоху, опустился на корточки.
— Очухалась? — совершенно беззлобно произнес мужской голос.
Он был совершенно мне не знаком, но, впрочем, другого я и не ожидала.
— Пить, — прохрипела я. — И писать. Быстрее.
— Быстрее не получится, — хмыкнул голос, и мужчина удалился. Где-то невдалеке ковш плюхнулся в ведро, — звук получился очень характерным, — мужская рука перевернула меня на спину и, приподняв голову, поднесла к губам металлический край ковша.
