По дороге им попадались по большей части солдаты и священники — сразу же было видно, что поблизости расположено сердце ордена, основные его казармы. Замок, выстроенный из алого кирпича, к удивлению Мадленки, производил скорее радостное, чем тягостное впечатление. Копыта лошадей прогрохотали по спущенному подъемному мосту. Во дворе рыцари спешились, и подбежавшие конюхи приняли лошадей. Мадленка огляделась. Вокруг было множество народу; фон Мейссен и Филибер, в Торне переодевшийся в подобающую его званию одежду, попали в гущу любопытствующих рыцарей, жадных до новостей.
Мадленку в мужском платье тоже не обошли вниманием; многие недоумевали, что тут делает этот никому не известный рыжий юноша, но решили, что это, должно быть, либо пленник, либо шпион крестоносцев, оказавший им важные услуги. Мадленка недолго пробыла во дворе: Филибер де Ланже (теперь у нее язык не повернулся бы назвать его Лягушонком и тем более Вонючкой), переговорив о чем-то с Боэмундом, подошел к ней и повелительно бросил:
— Следуй за мной!
Мадленку отвели в маленькую, но опрятную комнату, где не было ничего, кроме кровати, распятия на стене и простой деревянной скамьи.
— Великий магистр в отъезде, — сказал Филибер на прощание, — его замещает великий комтур Конрад фон Эрлингер. Мой слуга принесет тебе приличную одежду и все, что ты захочешь; комтур наверняка пожелает побеседовать с тобой. Веди себя прилично и, бога ради, — Филибер понизил голос, — не попадайся Боэмунду на глаза, не то не оберешься хлопот.
— Хорошо, — сказала Мадленка со вздохом."
"Когда Филибер ушел, Мадленка побродила немного по комнате. Единственное окно выходило на реку, в которой отражались фантастической красоты башни замка. Мадленка вздохнула; в это мгновение она бы отдала всю эту красоту за то только, чтобы оказаться дома, в Каменках, где нет реки, а есть только один колодец, да и сама усадьба может лишь с натяжкой считаться замком.
Помолившись деве Марии и попросив охранять ее впредь, Мадленка села на кровать.
Перина оказалась мягкой, и тощий зад Мадленки прямо-таки тонул в ее великолепии. Не помня себя от восторга (Еще бы! Наконец-то у нее есть своя кровать, не пучок грязной соломы, а именно кровать со всеми причиндалами!), Мадленка попрыгала на перине, пощупала ее, помяла руками и пришла к выводу, что эти чертовы немцы
недурно устроились. Она была права: орден имел монополию на торговлю на своей территории, из каковой торговли извлекал огромные прибыли.
