— Вот мерзавцы! — проворчала Мадленка и присовокупила к вышесказанному кое-что из фон-ансбаховского фирменного словаря.
— Не богохульствуй, тебе это не к лицу, — одернул ее рыцарь. — Лучше опиши мне всех, кто был в караване с настоятельницей.
Мадленка подробно перечислила всех слуг, рассказала про занудную сестру Урсулу и описала все, что говорила и делала мать Евлалия во время пути. Рыцарь, присев на край кровати, слушал ее, потирая рукой подбородок.
— Все это вздор, — сказал он, когда Мадленка умолкла.
— Слуги, возницы, монашенка — фу! Не обижайся, но из тех, кто там был, интерес могла представлять лишь мать-настоятельница. Остальных убили для того только, чтобы не осталось свидетелей. Вопрос: что такого было у матери-настоятельницы, за что она могла лишиться жизни?
— Да ничего у нее не было! — рассердилась Мадленка. — Библия, которую она мне дала, четки бирюзовые…"
"— Ты опять торопишься, — заметил крестоносец. — Если при ней не было ничего такого, что представляло ценность, значит, ценность представляла она сама.
Либо она что-то знала, либо являлась кем-то. Скажем, будь она наследницей польского престола, наверняка нашлись бы люди, желавшие ее устранения, но поскольку она была всего лишь настоятельницей… — Он умолк и поглядел на Мадленку. — А эта библия все еще у тебя? — неожиданно заинтересовался он. — Покажи-ка.
Мадленка, ранее о библии не упоминавшая, достала книгу и с великой неохотой протянула ее крестоносцу.
Тот внимательно осмотрел страницы, ощупал зачем-то переплет и отдал томик Мадленке.
— Я думал, я найду в ней что-нибудь, — объяснил крестоносец, — но, кажется, я был не прав. Какова бы ни была тайна настоятельницы, похоже, она унесла ее с собой в могилу. В любом случае, это было что-то очень важное… очень важное и очень опасное для того, кто это знал.
— Значит, — голос Мадленки задрожал, — мы никогда уже не узнаем, почему ее убили… Ее, и Михала, и слуг…
Она заплакала, слезы катились по ее щекам.
Синеглазый положил ей руку на плечо.
— Не плачь.
Мадленка сжалась. Ладонь у рыцаря была тяжелая, но он, похоже, не хотел причинить ей вреда. Она смахнула слезы и через силу улыбнулась.
— Давно хотел у тебя спросить, — сказал Боэмунд, — зачем ты меня отпустила?
Мадленка хлюпнула носом и немного подумала. По правде говоря, она и сама совершенно запамятовала, по какой причине отпустила крестоносца.
