И надейся на лучшее.
— А что же я Марине Ивановне скажу? — испугался Мещерский. — Что снова кого-то схватили и опять…
— Вдову сам успокоишь, ты у нас мастер на все руки.
Скажи, все дело в ночной стрельбе. Мол, все обойдется.
В комнату вошел переодевшийся опер.
— У нас с тобой, Вадик, один размер, оказывается, — объявил он грустно, — данке шен, снова меня выручил. Ну?
Шипов ждет внизу.
Мещерский проводил их до лестницы. Сердце его так и колотилось.
В гостиной у камина сидел Георгий Шипов — в шерстяной водолазке, в черных джинсах и кожаной безрукавке с серебряной итальянской кокардой вместо значка.
На руке его позвякивал металлический браслет с перламутровыми инкрустациями, пояс в джинсах был самый что ни на есть прикид — кожа с металлическими шипастыми пластинками, а пряжка — все та же раскрытая ладонь. Он вертел на пальце ключи от «Хонды».
— Быстро до вас, товарищ капитан, новости доходят, — заметил он с бледной усмешкой.
— Ты, умник, своей пушкой всю округу на уши поставил. Не захочешь — услышишь.
Ну? — Сидоров кивнул на дверь. — И где же он, дорогой наш и любимый?
— Пистолет у меня. Марина Ивановна посчитала, что так будет лучше, — возвестил Кравченко. — Георгий собирался сдать его в органы, но обстоятельства сложились так, что… Сами понимаете — смерть брата, скорбь, тревоги.
Тут и себя позабудешь. А вчера он был вынужден воспользоваться оружием, чтобы защитить Марину Ивановну от бешеной собаки.
— Герой, — Сидоров достал из кармана ключи от машины. — Ну, герой, поехали на моей развалюшке.
Шевелись давай.
— Что, собственно, произошло ночью? Как убили этого калеку? — спросил Кравченко уже в машине. Так просто спросил, без надежды на ответ. И сердце защемило от уже знакомого стыда и жалости: «Эх, Миша, Миша, вот оно как с тобой вышло. Вот, значит, какая судьба твоя, какая смерть».
Сидоров завел мотор, начал разворачиваться.
— Он, как обычно, пьяный был. С вечера они пили в одной из палаток — мы свидетелей установили: так, рвань одна, шантрапа рыночная.
Мишка там свой был и раньше с ними бражничал. Его ж тут вся округа знает, ну и жалели — когда угостят, стакан поднесут.., чеченскому герою, — опер неожиданно поперхнулся, швырнул окурок в окно. — Ушел, а точнее, уполз он на своей колясочке около полуночи. А уже в половине второго его на остановке нашли. Один обрубок — без ног, без головы.
— Без головы? — Шипов-младший на заднем сиденье подался вперед.
— Ноги-то он отечеству подарил любимому.
