Только Сидоров молча стоял у лестничной батареи, повернувшись спиной ко всему этому аду. Кравченко и Шипов-младший, ошарашенные всеобщей неразберихой, спустились к нему.
— Я даже представить себе не мог, что заложников берут и освобождают вот так.., так… — Шипов запнулся. — Это же сумасшедший дом какой-то — ведь никто же ничего… Но что-то делать они же будут, а?"
"— Когда в нашей драгоценной столице на Фрунзенской набережной взяли заложников в обменном пункте, то наши не придумали ничего лучшего для их освобождения, как подогнать к дому бронетранспортер и проломить стену.
— Сидоров говорил как автомат. — И это потом называлось у них образцовой операцией. Тут таких образцовостей не выйдет — этаж подкачал. Если только броневертолет не подгонят.
— Вы что, смеетесь, что ли? — Шипов скривился.
— Я? Посмотри на меня, мальчишка, ну? Я смеюсь?! Я?!
— Тихо, тихо, — Кравченко плечом оттер Шилова от разъяренного опера. — Нам еще между собой гавкать не хватало.
А действительно, Шура, что делать-то, а? Что, по-твоему, при таком раскладе надо делать?
Но Сидоров молчал. Кусал губы.
— Ну хорошо, стрелять в него нельзя — больной. Хотя.., говорит он связно, не бредит же! — продолжал Кравченко. — «Черемуху» — нельзя: заложники скукожатся, дверь ломать — тут либо автоген нужен, либо шашка тротиловая. На окнах — решетки, даже если к грузовику прицепить — все равно не сдернешь, высоко да тут во дворе и грузовику-то не развернуться.
И что же…
— Вызывайте врачей, что ли! — Палилов скатывался по лестнице, бросая на ходу вялые распоряжения. — Будем уговаривать пока что, а там… — Он поймал взгляд Сидорова, поперхнулся и быстро засеменил вниз.
И вот час за часом потянулась «стадия разговоров».
У двери, за которой скрывался ненормальный и его жертвы, перебывала уйма народа: регент, почти все соседи (так сказать — люди из народа, авось псих на простоту клюнет), сотрудники милиции (каждый воображал, что именно ему посчастливится «найти ключ» — однако «ключа» не нашлось, потому что преступник не выдвигал никаких требований), глава городской администрации, пообещавший Пустовалову «лично проследить, чтобы с ним в случае его добровольной сдачи обошлись гуманно».
Привезли местного батюшку — молоденького, полупрозрачного (то ли от голода, то ли от поста), похожего на одного из тех библейских отроков, что спаслись из «пещи огненной».
