Снова это коротенькое слово повисло в воздухе, оставив после себя облако отчуждения и неловкости.
— Знаете, про Маркези ходило множество анекдотов.
Он ведь был неисправимый волокита. Однажды даже был бит братом своей любовницы. Его палкой угостили. Это сразу стало достоянием всей Венеции. Люди говорили:
«Ах, проклятый сопрано, и он туда же». Но ни побои, ни сплетни его не останавливали. — Шипов говорил все это медленно, словно смаковал каждую фразу.
Зверева улыбалась. Мещерский почувствовал, что против воли неудержимо заливается краской.
— А что, я, наверное, в анатомии не силен, но как же это возможно быть вот таким, — он запнулся, но быстро подобрал нужное слово, — ущербным и тем не менее волочиться за прекрасным полом?
— Вы не точно выражаетесь, Сергей. Не тем не менее, а несмотря на. — Шипов смотрел на него в упор.
— Я крайне невежествен в вопросах итальянской оперы. Вообще, честно говоря, ничего о ней не знаю. — Кравченко поспешил на выручку приятелю и даже до вежливого тона снизошел.
— Но мне казалось, что подобными сладкозвучными голосами обладали не только такие вот не совсем здоровые люди. Я прав, Марина Ивановна?
— Мужское сопрано редчайший голос, — коротко ответила она.
И приятели так и не поняли, звучало ли в том ответе «да» или «нет». А уточнить не отважились.
— Мда-а, ну и дураками мы смотримся с тобой, Серж, — резюмировал Кравченко, когда супружеская чета покинула их на берегу озера и отправилась навестить каких-то соседей.
— Интересно, тут все такие?
— Какие? — буркнул Мещерский.
— С вывихом.
— Гении всегда со странностями.
— Гении само собой. У нее вон сам принц Чарлз ручки лобызал.
— Таких женщин, Вадя, в мире можно по пальцам перечесть. Бриллианты чистейшей воды это. Им позволено все.
— Даже иметь таких вот мужей?
— Он что, тебе не понравился?
— Нет, отчего ж. Выглядит он даже симпатичнее, чем все эти ее родственники-шакалы.
— Шакалы? Странная ассоциация.
— А что? — Кравченко поднял камешек, размахнулся и зашвырнул его в воду.
— Собрались и ждут. На лицах все написано. Кому отвалится самый жирный кусок, гадают.
И если этому певуну-тенору, то жаль мне его.
— Я теперь думаю, Вадя, она специально это все устроила.
— Что все?
— Ну это — сбор всех частей и намек на завещание."
"Зверева наблюдает реакцию, понимаешь? Видел ее лицо, когда ее милейший Андрюша вещал про кастратов? Ведь он это намеренно сделал.
