— Для нее, что ли? Унизился?
Мещерский кивнул:
— Понимаешь, Катя все время любит цитировать фразу Наполеона: «Всего не увидишь только глазами, что у вас на лице». Так вот: на лице Зверевой много чего есть.
Только мы не видим глазами. И думаю, не увидим никогда. Потому что смотреть не умеем.
— Ты думаешь, он у нее такой, что ли? — Кравченко поморщился.
Мещерский пожал плечами:
— Я слышал его голос на кассете. Не мешало бы и тебе его послушать.
Кравченко сплюнул себе под ноги.
— Я думал, таких сейчас не бывает.
Что они, операцию, что ли, себе делают? Или как… А нас-то она для чего сюда позвала? — спросил он почти жалобно. — В качестве кого нам тут теперь кантоваться?
Приятель его молчал.
— Давай уедем. Серега, слышь? Пошли они все, а? Плюнем и сделаем ручкой.
— Я хочу остаться.
Снова наступила пауза. И потом Кравченко сказал:
— Знаешь, я все смотрел на нее и думал про то письмо с кошмаром.
— И я тоже. А еще о чем?
— О том, что подозрительно быстро этот сон сбываться начал: трупешник оттуда в реальность перекочевал.
Самый кондовый такой трупешник — топором пришибленный забулдыга. Странные полюса какие, а? Пьяный шабашник и итальянская опера с господами кастратами — и все, считай, в одни сутки.
— Сережа, Вадим! А я за вами, — раздался бодрый возглас.
По дороге к ним шел приветливый и улыбающийся Агахан Файруз.
— Марина Ивановна просила передать: обедаем в четыре. Александра Порфирьевна приготовила свое фирменное блюдо.
Глава 4
СМЕРТЬ В НЕУЮТНОМ МЕСТЕ
На следующее утро — а это была суббота — солнце светило все так же ярко и гладь озера за окном снова слепила стальным блеском.
Кравченко, на удивление спокойный и довольный, распахнул настежь окно.
— Ох вы косточки мои. — Потом высунулся по пояс и возвестил:
— Свежо. Красиво. Приятно.
Мещерский сел на кровати. То ли спал неважно, то ли еще что — но был в отличие от приятеля задумчив и сосредоточен.
— Ну что, не хочешь прощаться со здешней компанией? Погостим еще денек? — осведомился Кравченко.
— Ты вон все о приличиях волнуешься. Так когда удобнее сказать хозяйке этого дома «адье»?
— Странный дом, Вадя.
— Что?
Мещерский откинул плед.
— Ты ничего не заметил вчера за ужином?
— Нет, а что?
— Закрой окно. Дует.
— Балтика, дуралей. Дыши глубже. Так что вчера было за ужином?
— Я просил, кажется, закрыть окно.
Кравченко подчинился. Когда на приятеля его накатывала черная волна (а случалось это крайне редко), лучше было не раздражать его.
