Тень Азраила

 – Неужели вы никогда не грешите?

– Стараюсь, но не всегда получается.

– И какого же рода ваши грехи?

– Например, не соблюдаю пост.

– Надо же! – воскликнула француженка. – Да вы почти святой! А мне однажды пришлось общаться с настоящим палачом. Я получила редакционное задание и отправилась с ним на встречу. Через некоторое время ко мне подошел приличного вида мужчина. Он выглядел безукоризненно. – Она внимательно посмотрела на собеседника и добавила: – и даже был чем-то похож на вас…

– На меня? – Ардашев удивленно повел бровью.

 – И чем же?

– От вас, как и от него, веет холодом. И у меня такое чувство, что вы вполне легко могли бы нажать на курок или вогнать лезвие в чье-нибудь сердце… А может, я все-таки ошибаюсь? – Мадам Ренни уставилась на статского советника, явно ожидая от него прямого ответа.

Клим Пантелеевич пожал плечами и вымолвил:

– Все зависит от конкретных обстоятельств. Однако я бы предпочел дослушать ваш рассказ, нежели блуждать по закоулкам моей души.

– Хорошо, – согласилась она. – Мы беседовали в одном уютном парижском кафе.

Он был чрезвычайно вежлив, и первое время разговор не клеился. Мне приходилось выцарапывать у него каждое слово. И только бутылка хорошего вина смогла расшевелить экзекутора. После двух бокалов он принялся рассуждать о преимуществах гильотины над другими видами казни. Он говорил об этом так же просто, как повар сравнивает качества разных блюд. Единственное, что его волновало – это запах крови, который постоянно его преследовал. С ним это случилось после двухсотой казни. В ту ночь ему пришлось обезглавить поочередно семь человек, и кровь наполнила поддон. Ее было так много, что она текла через край. Он смеялся надо мной, когда я спросила, как долго живет отделенная от туловища человеческая голова и правда ли, что она даже моргает. «Вздор! – воскликнул палач. – Полный вздор! Я сам это проверял и не раз брал отрубленную голову в руки. Работают только мускулы лица, как при нервном тике. И длится это максимум пятнадцать секунд после того, как нож гильотины опустится на шею приговоренного, не больше». Он помнил почти все казни и лица умерщвленных им людей. Он называл себя рукой правосудия и даже мечом Христа. Представляете? Больше всего мне запомнились глаза душегуба. Они были бесцветные, как мороженые устрицы. И когда он говорил со мной, то смотрел куда-то в сторону, словно узрел там Сатану.

– Жуткий рассказ. Однако вы очень впечатлительны. А у чувствительных женщин слишком рано появляются морщинки под глазами.