- Останови, - приказал Джоакин и спросил куховаров: - Что готовите, парни?
Один из них шаркнул ногой, оттолкнув за спину что-то мелкое, белое – косточку, что ли?.. Другие встали рядом, загородив собою место трапезы.
- Да это, такое всякое…
- Толком отвечайте! Что у вас в котле?
- Того да сего. А че тебе?
Джо поиграл рукой с Перстом.
- Где взяли ваше того-сего?
- Там уже нет, кончилось.
- Покажи кость.
- Какую?
- Которую в землю втоптал.
- Гы-гы. Ты обсмотрелся, нет там ничего…
Джоакин не знал, как поступить.
Он же не офицер, это вроде бы не его дело. Кивнул с вопросом лорду Мартину, но тот намертво прилип к волчице: таращился на нее во все глаза, силясь что-то распознать сквозь мешковину.
- Трогай, - буркнул Джо мужику. Когда отъехали ярдов на десять, Айви обронил:
- Жрут, гады…
И вдруг Джоакин заметил то, о чем говорил Мартин: волчица действительно молчала странно. То ли шея ее слишком напряжена, то ли пальцы сложены как-то особенно, то ли дыхание слишком вяло проступает сквозь ткань… Захотелось сорвать с головы мешок и посмотреть ей в лицо.
Но делать этого не следовало: граф строго-настрого запрещал.
- А что она обычно говорит, когда едет с вами?
- Да ну… - Мартин отвел глаза.
- Милорд, ну какая тут тайна? Вы ж сами хотели, чтоб я услышал.
- Ну это… Говорит, что я – раб.
- Как – раб?
- У Вита. Мол, я за ним выношу помои.
Джоакин принужденно хохотнул:
- Выдумала тоже!
- Еще говорит, Вит меня не уважает, а терпит. Разозлится – побьет, подобреет – приласкает.
Ну, как плохую собаку.
- Будет вам, милорд! Нашли кого слушать. Снова рот раскроет – вы ей…
Джоакин потряс кулаком. Мартин согласился без особой радости.
Спуск сделался круче. Возница пыхтел, бык припадал на задние, удерживая вес телеги. Остался позади второй вал – выше и круче первого, снабженный стрелковыми площадками. На них отдыхали лучники: скинув куртки, лежали на солнышке, почесывали худые брюха.
- Служаки, - проворчал Джоакин.
Перегнулся, подобрал ком сухой земли, швырнул.
Лучник, в которого попало, слабо выругался и остался лежать."
"Сразу за вторым валом открылась пропасть. Бездна зияла в трех шагах от дороги – пугающий отвесный срез, подрубленный мечом богов. Узкая полоска земли все еще соединяла Лысый холм с городом – по ней и ехала телега. Впереди, за пропастью, уже ясно виделись дома. Взгляд Джоакина всегда прилипал к одному из них – рассеченному надвое. Половина здания исчезла без следа, оставив вторую раскрытой настежь.
