Чернела внутренностями вспоротая печка, свисал над пропастью кусок лестницы, остаток окна блестел стеклянной зазубриной. На полу валялось что-то бесформенное, мерзкое. Джо подозревал, что это – тело хозяина дома, вернее, половина тела. Правая или левая – тут уж не разберешь…
Последний рубеж обороны: каменный бастион в самом низу спуска. Возведенный задолго до войны, он чудом избежал удара меча богов, только край стены треснул, когда рядом разверзлась пропасть. На бастионе дежурил Перкинс с двумя дюжинами солдат.
Они – первые среди всех встреченных – несли вахту всерьез. Несмотря на жару, никто не снимал брони. Часовые внимательно глядели в бойницы, поглаживая взведенные арбалеты. Блестело оружие, темнели тугие колчаны с болтами, наливался молоком Перст Вильгельма на руке Перкинса.
- Здравия, милорды. Вас уже ждут.
Перкинс махнул своим парням, они взялись за рукоять лебедки. Ворота поднялись, и Джо увидел северян.
Эти парни всегда раздражали его.
День ото дня северяне приходили строго одинаковым составом: четверо кайров, восемь греев, одна телега. Всегда располагались на тех же самых точках, будто булыжники мостовой помечены под их ногами. И никогда не подавали даже признака эмоций. С тем же успехом их могла заменить дюжина скульптур, расставленных на площади перед бастионом.
Айви спешился и вышел вперед, следом выехала телега с Мартином, Джо и волчицей. Колеса громыхнули по камню.
До войны эта площадь звалась Ремесленной, через нее шли дороги и вверх, к тыльным воротам замка, и на север, за городскую стену, в Холодный город. До войны колеса часто грохотали по здешним камням, а дома вокруг площади стоили немалых денег. Когда возник обрыв, земля под площадью просела. Крайние справа дома рухнули, остальные покрылись сетками трещин. Булыжная мостовая вспучилась, как поверхность штормового моря.
Возница остановил телегу по одну сторону каменной волны, по другую размещалась повозка северян.
Кайры пристально глядели на Джоакина.
- Чего пялитесь, ну? – Крикнул Мартин. – Здесь она!
Джо дернул пленницу за ворот, поднимая на ноги; Мартин смахнул с головы мешок.
Иона Ориджин часто заморгала, ослепленная ярким светом. Привыкнув, высоко подняла подбородок, подставила солнцу лицо, с наслаждением вздохнула. Она делала это каждое утро, что тоже бесило Джоакина.
