Пластинчатая броня, длинные копья. Да, у шаванов тоже есть такое. И я мчу прямиком туда, а их - человек двести. При всем желании сестра не уложит столько… Светлая Агата, к тебе обращаюсь! Ты сказала: мы увидимся в соборе. Я точно запомнил: не на Звезде!
- За Север! За Агату!..
Красно-черное вокруг него, и красно-черное – в небе! Огненные снаряды, дымные хвосты - залп камнеметов. Бочонки смолы лопаются среди врагов, кони ржут и мечутся, встают на дыбы. Кайры врезаются в месиво. Тяжелые рыцари Стэтхема нанизывают шаванов на копья, точно жуков на иглы.
У Эрвина нет копья, но есть Глас Зимы - быстрый, как ветер. А враг смятен и не успевает защищаться. Шаван шарахнулся от огня – прямо под клинок. Конь на дыбы – получай удар по ноге всадника. А этот только замахнулся – сразу сдох от плети. Ну что же ты, сестра! Я бы достал его, уколол под щитом, неужели не видишь?..
- Милоорд!.. – кричат откуда-то.
Он еле слышит. Оглушен звоном стали, громом копыт, грохотом крови в ушах.
- Милооорд, назааад!
Какого черта – назад?! Это мой торт, я хочу его съесть! Иона выдирает куски изо рта, а теперь еще вы?
- За Агату! За Север!.
. – кричит он, рубя нового шавана.
То есть, думает, что кричит, а на деле – едва шепчет. И рука уже совсем тяжела, даже легкий Глас Зимы ощущается как молот.
- Берегитесь, милорд! Впереди Перст!
Точно! Вон там – шаван без меча, машет голой рукой, как дирижер в оркестре. Сейчас я его! Пока Иона не опередила!
Эрвин прорывается сквозь жидкое прикрытие.
Чей-то меч свищет мимо головы, ответным ударом герцог разрубает шею. Бедные идиоты, на что вы надеетесь? Я же не могу умереть!
Он скачет прямо на ханида, и уже видит точку, куда войдет клинок Гласа Зимы. «Дирижер» делает взмах рукой. Плеть разбивает череп кобылы и на излете хлещет Эрвина по ребрам.
Он летит, он падает наземь. Хватается за собственный бок, чувствует холод стали. Ага, это вывернуло пластины брони. А это что? Скользкое, твердое, зазубренное… Обломок ребра? Торчит наружу?.
. Нет, чушь какая-то! Агата поклялась, я не могу умереть сегодня!..
Вдох спустя его накрывает чудовищная боль.
* * *На радостях Менсон крепко поцеловал жену и вспрыгнул на стол, опрокинув посуду.
- Брр-раво, кайры! Так держать!
Картина изменилась перед его глазами. Теперь Менсон видел не воинов и коней – а лучи. Из ворот замка лилась река прекрасного рубинового света. Широкой волною катилась по земле и смывала мусор.
