Я – Север, не так ли? Да, я умею любить, за моих близких могу отдать что угодно. Но я все еще Север. Мою жестокость, мой ориджинский лед не деть никуда – если не выплеснуть на подходящую жертву. Так что же делать с Виттором?
Первыми пришли на ум самые лютые казни: сварить живьем, закопать в землю, содрать шкуру… Нет же, чушь! Любое из этих мучений я вынесла бы, согревшись близостью смерти. Убивать нельзя, ведь смерть – избавление. Он должен страдать без конца. Например, возить его в клетке по городам. Раздеть и обливать холодной водой, пускай дрожит и корчится на морозе.
Пускай все видят, во что превратился «избранный». Или – замуровать в камере самой глубокой темницы и изредка спускаться туда, швырять в оконце сухари или кости. Мне будет приятно? Да, тьма сожри, наслаждение! Я отращу волосы и вплету перья, надену роскошное платье, алмазы и жемчуга. Тонкою белой рукой брошу ему кость, пальцы в рубиновых перстнях, как у Аланис. А чтобы получить воду, пускай говорит: «Душенька». «Душенька, я последний из гадов» - это стоит один глоток.
Упасть на колени, биться лбом в поклонах – кофейная чашка… Ах, вот еще, как могла забыть! Первокровь делает его живучим. Хочу содрать лоскут кожи с лица, подождать, пока заживет, содрать снова. А можно – прекрасно! – взымать с него плату. «Желаешь пить? Положи в окошко кусочек плоти. Сам отрежь фунт своего тела – получишь ведро воды. Ведро кончится – отрежешь еще. Можешь вырвать глаз, это ценится дороже».
Да, во мне есть абсолютно все. Безграничная любовь – до полной жертвы себя, до унижения, до смерти.
И столь же бесконечная – жестокость.
Если содрать с головы Виттора всю плоть, кроме губ, - тогда я соглашусь поцеловать их. Одни губы на белом черепе – вот каким я люблю своего мужа.
А потом этими же устами поцелую Эрвина.
- Сестра?.. – голос брата выдернул ее из фантазий.
Я чудовище, - подумала Иона. Любая тварь из маминого альбома меркнет в сравнении со мной. Зато я умею любить. Ради любимых могу отдать все… даже жестокость.
- С точки зрения закона, Виттор не виноват передо мною.
Я подняла мятеж и атаковала его солдат, он имел право наказать меня самым суровым способом. Виттор виновен перед людьми, которых убил, и перед империей, которую чуть не разрушил, и перед Праотцами, чьи заветы попрал. Его судьбу должен решить верховный суд, но никак не я.
- Браво, - сказал Эрвин.
- Это лучшее решение, - согласилась императрица.
Две силы рванули Иону на части. Как сладко, что вы цените меня.
