Тень змея

Пойдемте скорее.

Вскоре до меня стал доноситься какой-то отдаленный шум. Горизонт впереди светился красным. Мы вдруг пошли намного быстрее, как будто ступили на движущуюся дорожку в аэропорту.

А потом мы поднялись на гребень холма, и оттуда я увидел, куда мы идем.

– Вот оно, – негромко сказал Сатни. – Море Хаоса.

Перед нами простирался океан не то тумана, не то огня, не то воды – трудно сказать наверняка. Непонятная материя красно-серого цвета бурлила, кипела и пенилась, то вздымаясь, то опадая, – точь-в-точь как мой многострадальный желудок.

Океан тянулся далеко-далеко, насколько хватало взгляда. А скорее всего, до бесконечности.

Ближний край океана был похож не столько на пляж, сколько на перевернутый водопад. Твердая суша постепенно втягивалась в море и исчезала. С холмов справа от нас сыпались огромные валуны, размером с дом, скатывались на берег и растворялись в прибое. Над нашими головами к океану нескончаемым потоком неслись скалы, деревья, дома и статуи и тут же испарялись, коснувшись волн.

Океан не щадил даже демонов: некоторые крылатые твари, кружившие над побережьем, запоздало осознавали, что подлетели слишком близко, и с жалобным криком исчезали в бесформенных завихрениях мглистого прибоя.

Нас он тоже притягивал. Вместо того чтобы шагать вперед, я теперь все время был вынужден пятиться, чтобы хотя бы оставаться на месте. Если бы мы приблизились к океану еще чуть-чуть, я уже вряд ли смог бы остановиться.

Лишь одно вселяло в меня слабую надежду. В нескольких сотнях ярдов к северу далеко в волны вдавалась узкая полоска суши, похожая на мол.

На ее дальнем конце возвышался белый обелиск наподобие Монумента Вашингтона, верхушка которого ярко сияла. Почему-то я был уверен, что этот обелиск очень древний, древнее даже, чем боги. И как бы он ни был красив, я не мог отогнать мысль о другом обелиске – Игле Клеопатры на набережной Темзы, где погибла моя мама.

– Мы не сможем спуститься туда, – выдавил я.

– В Океан Хаоса? – рассмеялся Сатни.

 – Из него мы все и вышли, парень. Разве ты не слышал, как возник Египет?

– Он возник из моря, – медленно, как в трансе, проговорила Зия. – Маат рождается из Хаоса – суша из воды, творение из разрушения.

– Ага, – кивнул Сатни. – Маат и Хаос – две величайшие силы во Вселенной. Вот это они и есть.

– То есть этот обелиск… это самая первая суша? – спросил я.

– Не знаю, – пожал плечами Сатни. – Меня там не было. Но это символ Маат, тут можно не сомневаться.