Кушай, не подавись!
– Ты же герой, бл*ть! Ты страдал все это время, а какого мне было, тебе не интересно?! Ты же не знаешь, что все эти дни я за свою жизнь боролась в одиночку! Что спать не могла спокойно, потому что Рома грозился меня в бордель продать! Потому что Юля каждый день оскорбляла и унижала! За наследство Глеба меня готовы были уничтожить! Но тебе же все равно было, ты бедный, упивался своей собственной болью. Я ведь Вершинина, я предала тебя! А ты у нас правильный и хороший!
– Это все полная хрень! – взрывается в ответ.
Тяжело сглатывает, отчего дергается его кадык. – Это не значит, что нужно ложиться под какого—то м*дака! Ты сама сказала мне валить, там во дворе у Глеба! И я понять не могу, почему?! Если все, что было с нами по—настоящему, так какого хера ты стояла с Оскаром и смотрела на меня будто на грязь! Почему вела себя так, словно знать меня не хочешь?!
Я не хочу об этом вспоминать. Не хочу говорить. Все полгода я слишком много крутила в голове те события, и слова из диктофонной записи, которые делали мне больно.
Ведь если я их произнесу – сломаюсь. Окончательно признаю себя неудачницей и уродиной. Я не могу этого сделать. Пусть оставит мне хотя бы крохи гордости. Пусть перестанет об этом говорить. Но он не перестает. Он продолжает душить меня обидами.
– Я дох тут без тебя! – отворачивается, виски пальцами сжимает. – За решеткой постоянно о тебе мысли. Как? Как бл*ть она могла так поступить?! Врала? С самого начала?! – поднимает ко мне взгляд, а мне умереть хочется.
Я знаю, какой ад внутри него, потому что внутри меня та же агония. Печет так, что орать охота до сипоты.
Лука подходит ко мне.
– Я не знаю, как вырвать тебя отсюда.. –руку мою хватает и к груди своей прижимает. А там сердце грохочет, до дрожи пугая. В глаза мои смотрит своими бешеными. Только в его, в отличие от глаз Оскара, ни капли злости, одна боль.
Он ответа ждет, но я ничего не могу дать…
– Так надо было… – слетает шепот отчаянный, а по щекам слезы.
Варламов усмехается горько.
– Так надо было?! Все?! И это все что ты можешь мне сказать?
Теперь он в гневе, и мне становится страшно.
Я киваю, чувствуя, как огромная капля слезы спадает с подбородка. Вытираю скулы тыльной стороной ладони, упрямо смотря ему в глаза. Пусть не вижу его, пусть пеленой все накрыло, но я честна перед ним.
Лука кривится от моих слов, словно я ему пощечину влепила. Глаза красными, воспаленными становятся. Он выпугивается, сжимая глазницы указательным и большим пальцами.
