Теща горного короля

Как Полуночные – севернее Фианты. И где его там искать, колдуна этого?

- Начнем с того, что ты сейчас даже до ванной с трудом можешь дойти. А уже осень, начались дожди. Когда поправишься полностью, начнется зима.

- Главная дорога через перевал и зимой проезжая. Дело не в этом.

- Да, - подтвердила я. – Не в этом. Какую причину ты можешь придумать, чтобы отправиться неизвестно куда, да еще без свиты? Ну до гор – ладно, проверить пограничные отряды. А дальше?

- Есть у меня одна мысль, Юнна, - загадочно улыбнулся Айгер.

– Когда-то был такой обычай. Если человек выжил после зарянки сам, без переливания крови, он должен отправиться в паломничество и принести благодарственную жертву в храме всех богов.

- А кстати, как вообще люди умудряются выживать? Много таких?

- Нет. Я ни одного не видел. Но бывает. Как? Не представляю. Может, тоже с помощью магии. Так о чем я? Храм этот находится…

- В Полуденных землях? – догадаться было не сложно.

- Точно. В стране, которая называется Альбигерна, на берегу большого озера.

Возможно, там кто-то знает о Борггрине.

День шел за днем. Айгер хоть и медленно, но поправлялся. Он участвовал в заседаниях Тайного совета, на редкость скучных, выходил в сад на прогулки, ужинал с придворными в Большом зале. Я, разумеется, держалась рядом.

Юниа вела себя так, как будто уже стала официальной невестой, разве что не вешалась на Айгера принародно. Он ничего не подтверждал, но и не отрицал. Ловко придерживал на расстоянии, не отталкивая. Я сомневалась, что придворные вдруг резко развернулись на сто восемьдесят градусов и полюбили ее как новую героиню Илары, но PR-компания Йоргиса свое дело сделала.

По дворцу назойливо циркулировали рассказы о том, как сола Юниа, рискуя жизнью, спасла тариса Айгера, тем самым искупив свою вину. А я прекрасно понимала эмоции тех, кто смотрел на нее. Преобладали зависть, недоумение, может, раздражение, но точно не неприязнь, которую я чувствовала раньше, даже не будучи призраком. Каждый раз, когда она приближалась к Айгеру, мне хотелось порвать ее в тряпки.

И тогда приходилось распевать тролльи песни, чтобы он не слышал мои мысли: я все-таки приноровилась их скрывать.

Мне совершенно не хотелось показывать Айгеру свою ревность, с которой я ничего не могла поделать. И ревновала я не к настоящему – упаси боже! – а к прошлому. Если б речь шла о какой-то другой женщине, это была бы самая глупейшая глупость. Не ревновала же я его к Дэлле, которую он тоже любил и которая родила от него ребенка. Или к Эйре.