Чем Стефания Адамова хуже, а?
[1] Маршрут трамвая в пьесе Теннеси Уильямса «Трамвай «Желание».
[2] Отсылка к тому, что героиня пьесы «Трамвай «Желание», Бланш, вынуждена была продать фамильное поместье «Belle Reve» («Прекрасная мечта») в счет погашения долгов.
Если бы в морском бризе можно было потеряться
Если бы в морском бризе можно было потеряться, то Стефания определенно выбрала бы из всех ветров именно его. Он легко касался ее смугловатой кожи и, если уж не остужал, то казался ласковым и безопасным.
Он касался ее волос, но не трепал уложенную крупными локонами волосок к волоску прическу. Подхватывал подол шелкового платья-комбинации винного оттенка и облепливал им ее стройные ноги, а она, ступая на высоких каблуках нюдовых брендовых туфель под руку с Олегом, выглядела так, что мужики вокруг сворачивали шеи, а Панкратов, определенно, гордился: такая женщина – его. Потому что, черт возьми, ему нравилось показывать ее окружающим как дорогую коллекционную куклу, аналогов которой в природе не существует.
И пусть остальные исходят слюной, да хоть подавятся ею, а она – с ним. Часы, проведенные в салоне, были потрачены не зря, равно как и хренова туча денег с кредитной карточки. Той самой, которая на шпильки – Олег не экономил на ней никогда, с самого первого дня, как у них закрутилось.
Они очень быстро сошлись. Вот только впервые поздоровались за руку в присутствии Лилианны Панкратовой. А уже через пару дней задорно трахались в лучшей гостинице города.
Тогда Стефания, конечно, еще не знала, во что это все выльется, да и не думала об этом. С ним тоже было легко и безопасно, хотя назвать его бризом как-то не получалось. И еще удобно во всех смыслах: он обеспечил ее жильем, деньгами и главными ролями в пусть и провинциальном, но не самом последнем в стране театре, а вероятность того, что ей изменит уже женатый мужик – вообще минимальна и уж точно боли не принесет. А и бросит – не очень-то нужен, потому что открывшиеся ей возможности она умела использовать с головой.
Словом, поиметь такого – дело чести. И судить ее некому.
Вот только все больше имели ее.
Пришедшая ей в голову, эта мысль совсем не желала оттуда выбираться и крутилась подобно заевшей пластинке, возвращающей в одно и то же место мелодии и начинающей ее сначала – как будто бы под иглу проигрывателя попала зазубрина, и надо просто переставить тонарм.
