The Мечты. Бес и ребро

- Мне надо ехать, - сказал он, отключившись и снова возвращая телефон в карман. – И учти, про отъезд я серьезно.

- Когда? – попыталась придать лицу заинтересованности Стефания. Впрочем, чем можно заинтересовать человека после того, как его выпотрошили?

Да, действительно. Ей все равно. Скоро – так скоро. Куда – плевать. Зачем – тем более.

- Что вечеринка? – переспросил Панкратов, уже поднимаясь по лестнице в спальню.

- Когда? Какой дресс-код? Мне нужны вводные.

- Завтра! – крикнул он сверху.

- Афтер файв кэжуал, - пробормотала Стефания и села на стул, опершись локтями о столешницу и почти по-школярски сложив руки. Ждать, когда Олег свалит. Разглядывать стену. Сожалеть, что на его сраной вечеринке не будет Елизаветы ІІ, но будет банкир Панкратов. Лучше бы наоборот. Пытаться построить в голове модель будущего – хотя бы на ближайшие несколько часов.

На пороге, выбравшись проводить, она позволила себя поцеловать и даже охотно целовалась в ответ.

Можно было сколько угодно убеждать себя в том, что пройдет какая-то пара дней, и она снова придет в норму, войдет в колею, вернется к состоянию адекватности, но все это вранье, тем более чудовищное – что врет она самой себе.

Никакого движения не будет. Ни назад, ни вперед. Она зависла на маршруте «Желание-Кладбище-Елисейские поля»[1]. Отрекшись от Мечты, оставив ее, потеряв[2].

Любовь? Какая глупость – эта ваша любовь! Заставляющая снова верить, а после макающая мордой – в грязь и в боль. Тридцать пять лет тебе, девочка Стеша, а ты все рвешься с маршрута. У тебя профессия, женатый любовник, пентхаус и нежно лелеемая никтофобия. Ничего другого не вписывается.

Андрей позвонил еще спустя полчаса. Мужик сказал – мужик сделал. Она долго смеялась, потому что, ей-богу, это было очень весело: Отелло из Малича не получился. Шею не свернул ни ей, ни Олежке. Сцену ревности не устроил. Просто терпеливо ждет, пока она освободится. Своей очереди ждет. Он себя определил следующим.

Вполне ожидаемо она не взяла трубку и, отключив звук, отправилась в душ. Когда-то же ему надоест.