The Мечты. Бес и ребро

Чтобы после положенных приветствий, сидя напротив него за столом, почти как перед Трофимцевым всего-то часом ранее, получить еще один удар под дых. Снова лишиться почвы под ногами. Остаться без воздуха.

- Конечно, это неприятно… и вам, и мне. Однако, Стефания Яновна, нам придется попрощаться. Я делаю это против воли, но выхода другого у меня нет. Я от себя не завишу.

Ей все еще хватало мужества, чтобы продолжать смотреть ему в лицо. Может быть, если бы кто потверже, она бы и не смогла. А Юхимович, вот, мягонько.

- Это вы собираетесь сделать мне аля-улю? – помахала она ему ручкой. – Ну так смелее! Вам это будет не больно!

- Стеша… - поморщился директор, - ваше чувство юмора несколько не к месту. Вы не понимаете серьезности ситуации.

- Главное, что вы ее достаточно осознали, чтобы меня уволить, Георгий Карпович.

- Увольнять вас я не могу и не хочу. Это слишком. Но для всех будет лучше, если вы сами это сделаете.

- Сделаю что? Напишу заявление по собственному?

- Можно по соглашению сторон.

Стефания сверкнула глазами и подалась к нему через стол, отчего тому открылся весьма соблазнительный вид на ее грудь в блузке.

- Умение принять правильное решение – вот, что отличает хорошего руководителя от посредственного!

- Я должен блюсти доброе имя нашего театра. Вы же понимаете, что вас взяли сюда не без некоторых опасений, но руководство сочло возможным предоставить вам шанс…

- Я полагала, что меня взяли сюда за мой профессионализм, - резковато отчеканила она.

- Его еще следовало доказать после всего того шлейфа скандалов, который сопровождал ваше имя, - отрезал он, долбанув по больному, что, она думала, уже не болит. Джентльменом до конца Юхимович оставаться не пожелал. Но все же постарался немного смягчить удар, продолжив: – Сейчас обстоятельства изменились. Мы искренно верим, что все прояснится в ближайшее время, и что к трагической гибели Олега Станиславовича… вы не имеете никакого отношения, но… дело в том, что меня буквально вынуждают… вынуждают…

- Вышвырнуть меня поскорее из этих замечательных стен, - понимающе кивнула ему Стеша.

- Лилианна Людовиковна в память о супруге благоволит нашему театру, - мрачно сообщил ей Юхимович, будто бы это все на свете объясняло, что заставило ее улыбнуться еще шире. Прямо во все тридцать два – одинаково жемчужно-белых, как будто ненастоящих, но все-таки родных зубика.