The Мечты. О любви

Какой же бред… Бодя ведь реалист. Должен понимать.

«Верю», — медленно шевельнула она губами, чтобы одернуть себя. И мотнула головой — от ее истерики толку не будет точно.

— Юлька, включай мозги, — мягко проговорил Моджеевский. — Если его нет с обеда, то если бы… если бы что-то случилось — мы бы уже знали. Отправим к заведующей Савелия, а от Савелия еще никто не уходил.

— Я все понимаю, — хрипло проговорила она. — Я понимаю. Но если его Димка увез, то формально он имеет право. Формально он отец. И ничего мы с этим не сделаем.

И Савелий не сделает. Потому что он может сколько угодно… Как угодно…

— В любом случае, сейчас главное, чтобы Андрей был в порядке и мы узнали, где он.

— Надо ему сказать… сказать, чтобы он хотя бы привыкал, Бодь. Что ты его папа. Если бы ты только знал, как я себя за это все ненавижу.

— Если ты считаешь, что надо сказать — давай скажем.

— Да. Да, я считаю. Я очень боюсь.

— Не смей нагнетать, — прозвучало у нее одновременно в обоих ушах — в трубке и сбоку, когда Богдан уселся рядом с ней на скамью.

Юля вздрогнула и повернула голову. Медленно отняла телефон от уха. Как-то сразу повеяло теплом. Все еще удерживая себя от отчаяния, она негромко ухнула, а потом прошептала:

— Не нагнетаю. Ты быстро.

Богдан притянул ее к себе за плечи, отыскивая в телефоне нужный номер.

— Сейчас, — шепнул он Юльке и в несколько фраз обрисовал ситуацию Савелию, едва тот ответил. — А теперь давай домой.

— Как домой? А как же…

— Как только мы узнаем, где Андрюшка, мы сразу же поедем и заберем его.

— Они сказали, бабушка забрала. А у него единственная бабушка — это Димина бабушка… Больше некому, Бодь. Может быть, лучше к нему?

— Нет, — возразил Моджеевский. — Он отрицает, а доказательств у нас нет. Кто знает, как потом он сможет это использовать. Нельзя, Юль. И потом… все это странно, в общем-то. Надежда Антоновна хоть раз забирала его из сада?

— Один раз со мной. Давно. Она Новый год отмечала у нас… — Юлька судорожно перевела дыхание и поправила себя: — В смысле, у Димы дома.

Ее же видели тогда в саду, и Андрей на нее реагирует как на свою.

— Он — ребенок, а воспитательница просто так все равно бы его не отдала посреди дня. Даже если бы он сто раз сообщил, что это «бабушка».

— Да. Наверное, да. Но это чертов Ярославцев! Он будет мстить! Он не может не мстить!

Едва она произнесла эти слова, в ее голове что-то щелкнуло и провернулось. Будто какая-то часть сложного механизма встала на место. Шестеренка. Она пока еще не поняла какая.