The Мечты. О любви

— Кроме прочего, ваша работа… — упрямо продолжала она. — Он работает на тебя. Он на твоем канале. Он, пока там, будет близко. Где гарантия, что завтра он не использует и «Солнечный»? Насколько глубоко он посвящен вообще в твою деятельность?

— Ты же понимаешь, что «Солнечный» — это лишь игрушка для корпорации, — пожал плечами Моджеевский. — Отцу захотелось телеканал, он его получил.

— Но у вас проект общий… Дима что-то говорил, он за этим в командировку тогда ездил, что-то снимать о вас с Роман Романычем собрался.

— Да, он предложил сделать фильм о строительстве стадиона в столице.

— Стадиона, на который вы выиграли гостендер, — медленно сказала Юлька.

Она сглотнула и подняла на Моджеевского глаза.

— У вас там… прости, что я спрашиваю, но… у вас там все чисто?

— Ты сейчас про клининговые компании? — весело фыркнул Богдан.

— Я сейчас про Ярославцева, — не давала ему спуску Юлька. — Насколько он имеет доступ к информации по стадиону?

— Его дело — киношку снимать. Дальше этого его никто не пустит.

— Даже самое безобидное можно вывернуть наизнанку. Ты же это знаешь… А Дима — медийная личность, он умеет.

— Юлька! — рыкнул Моджеевский. — Мало ли кто что умеет.

— Прими меры, пожалуйста, заранее, — мотнула она головой. — Я понимаю, что у тебя есть служба внутреннего аудита, что на этом проекте не может не быть строгого контроля от министерства, но все же… На случай проверки… пожалуйста, параллельно закажи независимый аудит, чтобы промониторили документацию… не знаю… только не «Делойт» — обвинят, что я там работала… Но компаний с хорошей репутацией хватает.

— Не удивлюсь, если независимый и без того в процессе. Отец давно проникся прозрачностью, — проговорил он. — Но для твоего спокойствия — я уточню.

Она кивнула и затихла. Ненадолго. Зажмурилась и крепче прижалась к нему. Обвила руками его плечи. Слушала сердце. Свое и его. Они не в унисон бились. У каждого свой ритм. Ее — трепыхалось, как птичье.

— Сильнее всего на свете мне хотелось бы вернуться в то утро на Женькиной свадьбе. Чтобы остаться и поговорить с тобой. Ты умчался, а я… это мне надо было объяснять. Я никогда не забывала. Правда.

— Но уже ведь не перепишешь, — улыбнулся Бодя и коснулся губами ее волос, пахнущих чем-то нежным, весенним. — Как есть.