Тёмное сердце ректора Гордеева

Но, оказалось, что у этого… нечто – у этой темной, похожей то ли на туман, то ли на вулканический пепел субстанции, перелившейся через отверстие в стене и медленно вытянувшейся в человеческий рост – было другое имя.

– Нежить… – прохрипел Демьян, сжимая мою руку так сильно, что чуть пальцы не сломал. – Это… чертова… Нежить… Бежим отсюда…

От ужаса у меня от страха ноги приросли к полу. И это то, о чем кричало мое хваленое чутье?! Это бесформенный, клубящийся кошмар, похожий на Назгула из «Властелина Колец»?!

Уже не сопротивляясь, спотыкаясь и чуть не падая, я рванула за Демьяном из дома вон, в душе молясь, чтобы «чертова Нежить» не опомнилась, не обнаружила в себе скорость и возможности настигнуть нас прежде, чем мы вырвемся наружу.

Но черный туман и не думал нападать на нас.

Вместо этого… вместо этого Нежить издала жуткий, резкий и пронзительный звук… и завыла. Уныло, тоскливо и так горько, что у меня душа сжалась в комочек.

Не выдержав, я обернулась уже на пороге, цепляясь одной рукой за дверь – за вторую меня тащил на улицу Демьян.

– Я тебе усыплю сейчас, дурочка упрямая! – зарычал он, снова вынужденный остановиться.

Но я уже не слышала. Во все глаза, цепляясь за косяк двери, я смотрела на самое жалостливое, самое печальное из всего, что видела в Сокрытом мире до сих пор – обхватив себя длинными, клубящимися плетями, словно руками, скукожившись в расплывающуюся по полу туманную гущу мрака.

Все вокруг замерло. Я, превратившаяся вдруг в камень, Демьян, понявший, что меня не оттащить без моей на то воли… и Нежить, прекратившая выть и повернувшая ко мне свою верхнюю половину.

– Тебе… нужна моя… помощь? – мой голос на после оглушительного вытья звучал так слабо, что удивительно, что его вообще услышали.

Медленно, словно боясь, что я передумаю, Нежить потянула ко мне руки-плети.

– Не вздумай… – Демьян за моей спиной придвинулся, обнял меня за плечи в защитном жесте. – Это ловушка, поверь мне… Не вздумай ее касаться.

Его голос звенел тревогой – за меня, за себя, за все то, что могло ожидать нас впереди – годы счастливой, пусть и не очень долгой жизни… ораву усыновленных, а может и своих детей…

– Прости, – заранее извинилась я за непослушание.

Торжествующий, звонкий и оглушительный вопль пронзил небо.