Руки смещаются на юго-восток, Фед касается петельки клитора пальцем, несколько раз обводит по кругу и следом все же пускает в ход самый кончик языка. Настороженно пробуя.
– А-ха-х, – вздыхаю я, подкидывая бедра, приподнимаясь на локтях. – Федь… Что ты делаешь?
– Ты не кончила. Я это исправляю.
Ну, допустим, в самом начале наших отношений я тоже не кончала. Но тогда его это не волновало. Что-то изменилось с тех пор? Заглядываю Феду в глаза, комкаю в руках простынь… Мне так хорошо, но я не уверена, что ему сейчас нужно.
.. это. Слишком много в нем боли. С чего? Кто бы мне сказал!
– Федька… – задыхаюсь, когда он задевает особенно чувствительное местечко.
– Прости меня за испорченный вечер.
– Ла-а-адно.
– И спасибо большое за то, что не прогнала, когда…
– А-ха-хах…
Господи, он перестанет болтать? Нельзя же так! Я через силу размыкаю судорожно сжавшиеся на простыне пальцы и обхватываю его голову. Язык Феда становится настойчивее, нахальней, забирая максимум моего внимания. И поэтому я пропускаю, банально пропускаю момент, когда он задирает футболку полностью.
– Твою мать. Что это?
Я выныриваю из вязкого марева удовольствия. Сразу как из бани в прорубь.
– Извини. Я немного забылась. – Голос задушен желанием. Я пытаюсь одернуть одежду, но Фед не дает.
– Что это? Похоже на…
– Послеоперационный шов. Чем, собственно, это и является. Если тебе так отвратительны мои шрамы…
– Да при чем здесь это?! Я… – Фед растерянно проводит по голове рукой, – не могу понять, как не заметил этого раньше. А что за операция?
Как на грех, у меня срабатывает сигнал на телефоне.
Время приема лекарств.
– Извини, мне нужно отойти.
– Черта с два, – он прижимает мое плечо к матрасу ладонью. – Сначала расскажи, что это…
– Ты же врач, Фед. Неужели не понял?
Он сглатывает. Вскакивает. Начинает метаться по комнате. Сопоставляя в своей голове, как кусочки головоломки, факты.
– Пересадка? Я… господи, ты поэтому ничего не ешь толком? И эти лекарства…
– Да-да, и они.
Фед кивает и вдруг резко останавливается:
– Когда это случилось?
– В том году, – пожимаю плечами.
Пожар внизу живота удалось притушить, но опаленная плоть до сих пор ноет.
– Какой же я дурак. – Федор оседает на кровать. Обхватывает голову ладонями. – Тебя поэтому повезли к отцу, после аварии? И анализы… после нашего первого раза… Господи, ты поэтому их сдавала?
Что на это сказать? Он все знает и без меня. Я лишь как-то устало пожимаю плечами.
– То есть операцию тебе делал батя? – продолжает свой допрос Фед.
