Говорят, судья – это самая первая душа, он сам решал – остаться ему в образе неприкаянного или переродиться. Но в итоге, не выбрав ни того, ни другого, он так и остался неклейменным. Поначалу отбор был жестким. Малейший проступок, самый незначительный грешок не оставлял душам шанса. Но со временем, переняв у людей судебную систему, право на защиту и прочие правила ведения таких дел, судья организовал то же самое и на своем поприще. В итоге души получили возможность оправдаться и наоборот. Об этом можно почитать в архивах, ты был в одном из них и видел книги.
– Как вы узнали?
– Ох, дорогой мой, мы знаем все о ваших передвижениях, или ты думал, что блуждал по тоннелям без присмотра?
– Но этого не может быть!
– К сожалению или к счастью, но это так. – Инженер положил пистолет на колено, но не убрал совсем.
Я был в полной растерянности: получается, они следили за мной постоянно, каждую секунду, и мой дед… Он все знал с самого начала, он был в курсе, что перед ним я, и просто играл роль. Вот больной ублюдок! Никогда я еще не чувствовал себя настолько обманутым и кинутым.
– Как я уже говорил, тюрьмы постоянно улучшаются и модернизируются, мы знаем обо всем, что творится внутри.
– Но я видел беглецов! Они скитаются там.
– Да, они пытаются сбежать, рано или поздно у кого-то получается покинуть камеру и проскользнуть мимо охраны, но выбраться из тюрьмы… На этом этапе обычно все и заканчивается.
«Как же, заканчивается, вранье на вранье».
Наступило молчание. Инженер смотрел на меня глазами продавца диванов, который ждал, что я сломаюсь и возьму этот угловой кожаный с подставками для стаканов за сумму, равную моим трем зарплатам.
– Я никогда и ни за какие деньги, ни за какие «чудо-перспективы» не вернусь туда.
– А что будете делать?
– Что буду делать?"
"«Ты серьезно?»
– Вернусь к нормальной жизни, вернусь к…
– Алине? Вы же разговаривали с ней. По-моему, она прекрасно справляется без вас.
– Да пош… Это все из-за вас!
– Из-за нас? Ваша жена сама сделала свой выбор. Она недолго оплакивала свою потерю, и мы тут уже ни при чем.
Его слова резали по сердцу тупым лезвием. Я чувствовал, как щиплет нос от вновь подступающих слез, но плакать больше не собирался, тем более при нем.
– Тогда я просто вернусь к нормальной жизни.
– И кем вы будете? Вас больше нет в этом мире.
– Чего-чего?
– Видите ли, по правилам тюрьмы, вся информация о человеке, подписавшем контракт, уничтожается. Его имя, история, вся его прошлая жизнь, как и он сам, исчезают.
