– Да вы издеваетесь?
– Это было в вашем контракте, где-то ближе к концу.
– Плевать! Я просто пойду и объясню всем, что я жив и со мной все в порядке, документы восстановить не сложно.
– Вы мертвы, ваше тело присыпано землей на городском кладбище. Нельзя просто взять и восстать из мертвых, вам этого просто не позволят.
– Да что же это такое? Хотите сказать, у меня нет выбора? – Желание убить его куда-то исчезло, вернулось старое доброе желание бежать. Уносить ноги подальше от этого человека.
«Они не оставят меня в покое никогда».
– Ну почему же, выбор есть всегда. Можете попробовать жить в социуме как его самая последняя ступень. Спать где придется, питаться чем придется. Большего, увы, вам достичь не удастся.
Он помолчал, дав мне переварить эту фразу, а затем продолжил:
– Или можете стать кем-то очень значимым. Куда важнее, чем до того момента, как попали к нам. Решать вам.
Он встал со стула и шагнул к выходу. Сейчас был тот самый момент, чтобы напасть, размозжить череп этому ублюдку.
Но запал куда-то выветрился вместе со всем стремлением к жизни.
«Я ни за что не вернусь, а они никогда не отстанут от меня. Видимо, у меня действительно нет выбора».
Я измерил шагами комнату, дочитал до конца газету, вытащил все соринки из глаз.
«Почему у меня до сих пор не взяли анализы?»
Мой взгляд то и дело возвращался к стулу, где недавно сидел инженер. Сейчас на его месте лежала роковая стопка бумажек. Я не подходил к ней ближе чем на метр, опасливо отводя взгляд, чтобы не увидеть написанного, будто буквы могли отравить меня или заразить смертельной болезнью.
«Тюрьмы для мертвых строят живые», – эти слова не выходили у меня из головы.
Я нужен им, пока жив. Рука сама скользнула по кровати и вытащила простыню. Вторая рука помогла разорвать ткань и скрутить в прочный канат. Все, что происходило в следующую минуту, было окутано туманом, но туман не расползался по комнате и не оставался влажной пленкой на коже.
Он был лишь в моей голове. Люстр в палатах не бывает, но под потолком встречаются старые трубы отопления, которые при замене на новые почему-то иногда не срезают.
«Тюремный договор работает, если ты находишься в тюрьме», – заевшей пластинкой крутились в голове слова.
«Они ничего мне не сделают, их долбаный договор здесь бессилен».
Взяв стул за спинку, я понес его к стене, полный уверенности в своих действиях.
