Рожа, конечно — из тех, которые под забралом лучше прятать не только ради сохранности, но и чтоб людей не пугать. Слегка милее меня. Он был гладко выбрит и гордо выставлял вперёд квадратный подбородок с ямочкой.
— Отвечай на вопросы барона, эльф.
Ойли ничуть не смутился.
— Вильгельм, а этот человек между нами правда необходим? Ты что же, думаешь — я нападу? И если вдруг захотел бы — считаешь провинциального рыцарюшку достойной защитой от меня?
Эти слова «провинциальному рыцарюшке» очень не понравились.
Ойли хотел было ответить, но тут заметил меч.
— Вильгельм! Ты доверил один из клинков Лэйхвойнфьорлламэйра этому… эээ… человеку? Даже не члену своей семьи? Надеюсь, второй меч не подпирает дверь нужника. Ты правда думаешь, что какой-то присяжный рыцарь, пусть даже самый верный, заслуживает подобной чести?
Рыцарь явно полагал, что заслуживает.
— Не «какой-то»! Я сир Оуэн из Бэрритона, третий сын лорда Перри.
Обычно я держу язык за зубами. Практически всегда держу, потому что платят наёмнику совсем за иное — а от лишних слов только лишние неприятности. На свете мало вещей, которые могут заставить меня ляпнуть что-то, когда следует молчать и глядеть по сторонам. Но вот то, что сказал Оуэн…
— Я бы слова не сказал, назовись ты бастрадом короля Горольда.
Его глаза блеснули в полумраке чертога. Знакомо. Ярость, вот что это, и ярость не от праведного возмущения. Да, мы оба знали: Оуэн никогда не был среди паладинов покойного понтифика. Не грех ещё поверить, что Бирн — действительно последний из Поющих Мечей.
Ну же, говнюк. Что ты сделаешь, а?..
— Довольно! — взвизгнул барон. — Оуэн, не обращай внимания на вонючего бродягу, которого друг моего деда изволил сюда притащить. В последний раз спрашиваю тебя, Ойлимайоллмэйр: чего ты хочешь? Зачем ты явился в Дарвик?
— Ради мечей, Вильгельм.
— А я и не прошу отдать их просто так.
