— Против воли, верно? И чем же ты лучше меня? Ты хуже. Гораздо хуже.
— А с каких пор человеки начали понимать, чего на самом деле хотят?
— Хороший вопрос. Задавайся им почаще, а нас оставь в покое!
Самое ужасное — Борщ не знал, кто из этих женщин, если существ Прекрасного народа можно назвать так, прав. Помешательство разрушило его жизнь, верно. Но насколько в том виновна Ши? Он разрушал себя сам, с юности. Водкой, наркотиками и всеми прочими атрибутами рокерской жизни. Задолго до того, как в этой жизни появилась Ши.
Хотя… не была ли она рядом всегда?
Сейчас это не так важно. Важнее всего то, что Гена пил кофе — и возможно, очень скоро ситуация сильно изменится. Знать бы только, в какую сторону…
Похоже, я недооценил вчерашние «старые дрожжи» или переоценил живительную силу кофе. После второй чашки стало не лучше, а наоборот. В голове зашумело. Такой поганый звук: что-то средне между треском ненастроенного телека и шумом состава метро. Лицо Ши словно потекло и размазалось: мутное пятно, обрамленное рыжим пламенем.
Я затряс головой и от души похлопал ладонями по щекам. Подействовало! Туман начал рассеиваться. Сначала я увидел лицо Риты. Невероятно четко, в каждой мельчайшей детали, от складочек в уголках губ до начавших прорастать темных корней волос. «Рита, жена твоя первая, она же была блондинкой?» — вспомнились вчерашняя шутка Ильи. Корейский арт-хаус, значит?
Вместо милой, родной Ритки, моей сладкой валькирии, рядом сидела какая-то черноволосая баба.
— Гена получил то, чего заслужил! Незачем лезть, если не понимаешь!
«Судьба! Судьба! Судьба!» — кричали Смешарики в телевизоре, выплясывая вокруг идола с тыквой вместо головы.
Не знаю, кто из этих женщин пугал меня больше: подруга Борща, образ которой совсем утратил ясность, или другая — которую она называла Идой, а я считал своей женой ещё минуту назад. Не знаю, насколько долго считал. Хотя… почему «не знаю»? С прошлого апреля.
Мы недавно потеряли ребенка. Рита зарылась в свою культурологию, зачитываясь какой-то кельтской херней. Это злило и раздражало — жена убежала от реальности в древние, как говно мамонта, сказки. Оставила меня одного. Я поступил как любой на моем месте: как мудак. Вместо того, чтобы поддержать, потерпеть, я сам начал отдаляться. Задерживался за компьютером, пялился в экран телефона. Можно сказать, я уже тогда потерял Риту, хотя она и жила вместе со мной.
