— Так я не понял, они смерть накликивают?
— То ли накликивают, то ли просто предвещают, это тоже не поймёшь.
— У американцев палубный истребитель был такой: McDonnell F2H Banshee.
— Хороший образ для самолёта на флоте. Сид ведь во многом море. Сказочные острова где-то в океане. И вообще, дескать, где море — там и Сид. Да, в этом тоже без поллитры не разберёшься, вот ирландцы испокон веков и бухают. Покуда пьёт ирландский народ, Ирландия будет жива!
— Это по-нашему. Вот у нас народ…
— Ой, только не начинай опять про политику.
— А про что тогда? Про фей?
— С феями тоже не так просто. Это ж не феечки из сказок, и тем более не из борделей. Они людей похищают: приходит из Сида подменыш, ну а настоящего человека — туда, в потусторонний мир. Мужчин в основном. Иногда женщин.
— Как пираты, только наоборот. Кстати, я вот чего спросить хотел давно. А как ты…
Договорить Бахтин не успел.
Почему в грозу сначала вспышка, а потом гром — ясно любому, кто в школе уроки физики не прогуливал.
Хотя как сказать — звук… Это был и не взрыв, и не сирена, и не вой двигателя — нечто среднее и самое громкое, что Бахтину в жизни довелось слышать. Словно ножом по барабанным перепонкам. Корабль содрогнулся, дал крен — будто невероятной силы волна ударила в борт. Бахтин едва устоял, а Платонов упал на колено: ещё повезло, что за перила схватиться успел.
Оглушительный звук ещё тянулся, когда со стороны Новой Земли что-то полыхнуло.
— Ёб твою… что это было?
— Ты меня, Федя, спрашиваешь?!
Действительно: как будто Лёва мог что-то о случившемся знать. Да уж, вот и испытания! Оружие Судного дня, не иначе — видать, не настолько всё дурно в стране, если подобное испытывают…
— Банши, говоришь… баб плачущих боялись… вот тебе банши. Сука, чуть не обосрался… Ты в порядке?
— Вроде.
Всё стихло. Море осталось совершенно спокойным, да и над его гладью — штиль. Словно не случилось ничего, показалось. Только вот оно не показалось.
— Фёдор! Фёдооор! На мостик, живо!..
Что-то всё-таки произошло, и это касалось «Вольги».
Людей на палубе испугал звук, а на мостике пугала уже тишина. Тишина, стоявшая в эфире.
Никто не вызывал, никто не отзывался. Будто никого, кроме «Вольги», в Баренцевом море не осталось.
